Эхо Ганимеда - Руслан Альфридович Самигуллин Страница 21

– Ты выжил, – заметил Холл. – Это то, что он хотел.

– Похоже, что Стоун не успел активировать протокол. – констатировала Лина.

Дэнни покачал головой

Лина подошла к терминалу в комнате, попыталась подключиться к системам станции. Экран мигнул, показал карту.

Красные зоны расширились. Теперь они занимали почти три четверти станции. Жёлтые зоны – немногие оставшиеся. Зелёных не было вообще.

– Протокол не активирован, – выдохнула она. – Стоун не успел. Или они остановили его.

– Значит, придётся нам, – сказал Холл. – Мы идём туда. Прямо сейчас.

– Туда, где дюжина заражённых? – Дэнни посмотрел на него как на безумца. – Это самоубийство!

– У нас нет выбора. – Холл повернулся к Лине. – Есть другой способ активировать протокол? Удалённо?

Лина задумалась:

– Теоретически… да. Если у меня будет доступ к изолированному терминалу с достаточными правами. Протокол «Красный» требует двух кодов – один от начальника безопасности, второй от командира станции. У нас есть первый – твоя карта доступа. Второй… – она замолчала.

– Командир станции Джейкобс. Где он?

– Его сигнал… – Лина проверила карту биометрических датчиков. – Жилой сектор F. Красная зона. Это как раз в нескольких отсеках на пути к центральному посту. Я смогу проложить маршрут. Он не двигается. Либо мёртв, либо заражён.

– Кто у нас ещё с таким рангом?

Лина просмотрела список экипажа, сверила с биометрическими данными:

– Двое. Командир Джейкобс – статус неизвестен. И… – её сердце сжалось, – …главный инженер Томас Стоун.

Молчание повисло в комнате.

– Значит, нам нужно найти Джейкобса или Стоуна, – наконец сказал Холл. – Или то, что от них осталось. И надеяться, что они либо живы, либо их биометрические данные всё ещё работают.

– Вы с ума сошли, – ужаснулся Дэнни. – Вы хотите вернуться туда. В самое логово?

– Да, – просто ответил Холл. – Потому что это единственный способ. – Он посмотрел на молодого техника. – Ты можешь остаться здесь. Мы не заставляем тебя идти.

Дэнни колебался. Страх боролся с чувством долга на его лице. Наконец он медленно встал:

– Нет. Я… я уже бросил его однажды. Не сделаю этого снова. Даже если это безумие.

Холл кивнул с уважением:

– Хорошо. Тогда вот план…

Центральный пост находился всего в трёх секторах от их позиции. Десять минут быстрым шагом в нормальных условиях. Но условия не были нормальными.

Они двигались медленно, используя служебные проходы, вентиляционные шахты, любые маршруты в обход главных коридоров. Дважды они слышали заражённых поблизости – их синхронные шаги, монотонный шёпот чисел – и замирали, прячась в тенях, пока те не проходили мимо.

Следуя сигналу, они наткнулись на него. Это был Джейкобс, командир станции. Шестидесятилетний ветеран, прослуживший в космическом флоте половину своей жизни. Теперь он лежал в углу, глаза широко открыты, невидящие. На коже не видно светящихся линий. Он был просто мёртв – остановка сердца, судя по синюшности лица.

Холл закрыл ему глаза, к несчастью, удостоверения командира на теле не оказалось.

– Чёрт, придётся двигаться дальше, – с тревогой констатировала Лина.

– Прости, старик, – произнёс он. – Надеюсь, ты простишь, что мы хотим похоронить станцию, которую ты так любил.

Наконец впереди показалась тяжёлая дверь центрального поста. Она была приоткрыта, из щели сочился тот же голубоватый свет.

Холл подал знак остановиться. Они прислушались.

Тишина. Неполная – где-то далеко гудели системы, – но никаких голосов, никаких шагов.

– Слишком тихо, – прошептал Дэнни. – Это ловушка.

– Конечно, ловушка, – согласился Холл. – Но нам всё равно нужно туда. Готовы?

Лина и Дэнни кивнули.

Холл с усилием приложился плечом к гермозатвору. На удивление тот легко и бесшумно отошёл в сторону, открывая вид на центральный пост.

Тот был преображён.

Стены, потолок, пол – всё было покрыто органической тканью, настолько плотно, что первоначальный металл проглядывал лишь редкими проплешинами, как кожа сквозь разорванную одежду. Это была не просто плёнка, какую они видели в других частях станции – это был живой, дышащий ковёр толщиной в несколько сантиметров, его поверхность постоянно находилась в движении. Мелкая рябь пробегала волнами от одной стены к другой, создавая гипнотический эффект морского прибоя, застывшего в чуждой, неправильной геометрии.

Она пульсировала – не хаотично, а с чёткой, почти музыкальной ритмичностью, напоминающей сердцебиение гигантского существа. С каждым ударом этого невидимого пульса ткань набухала, становясь полупрозрачной, и сквозь неё можно было различить сложную сеть капилляров, наполненных той же светящейся голубоватой жидкостью, которую они видели в телах заражённых. Жидкость циркулировала, текла по замкнутым контурам, питая всю структуру, поддерживая жизнь.

Мерцания света, создаваемые этой биолюминесценцией, были завораживающими и ужасающими одновременно. Они складывались в геометрические фигуры – концентрические круги, спирали, фракталы бесконечной сложности, которые менялись каждые несколько секунд, как будто ткань пыталась что-то сказать, закодировать сообщение на языке, недоступном человеческому пониманию. Иногда в этих последовательностях мелькало что-то узнаваемое – очертания лица, символ, буква, – но прежде, чем разум успевал их зафиксировать, они растворялись, превращаясь в новую конфигурацию.

От центральной консоли управления – мозга «Медузы», откуда контролировались все системы станции, – к стенам тянулись толстые жилы, каждая толщиной с человеческую руку. Они были похожи на артерии или корни гигантского дерева, органические трубы, обвившие металлические конструкции, врастающие в панели, дисплеи, клавиатуры. Пульсация этих жил была более интенсивной, более выраженной – с каждым ударом по ним пробегала волна, светящаяся жидкость перекачивалась с видимым усилием, словно система работала на пределе мощности, перерабатывая огромные объёмы информации или энергии.

Все эти жилы, все эти органические нити сходились в одной точке – в центре зала, где из пола, словно проросшее из глубин станции, поднималось нечто монументальное и отвратительное.

Громоздкий кластер, почти идентичный тем кристаллическим структурам, которые они видели в океане, но меньше, незавершённый, всё ещё растущий. Его основа состояла из тех же полупрозрачных минеральных образований – не камень, не стекло, что-то среднее, светящееся изнутри тем же голубым светом. Но здесь, на станции, в ограниченном пространстве, он выглядел более хаотичным, менее совершенным, как будто пытался воспроизвести структуру океанского собрата, но не имел достаточно материала или времени.

Внутри него, заключённая в полупрозрачной минеральной оболочке, формировалась человеческая фигура. Ещё не полностью оформившаяся – скорее намёк на человека, чем реальное тело. Очертания головы, торса, конечностей проступали сквозь кристаллическую матрицу, как скульптура, которую мастер только начал высекать из камня. Но уже можно было различить детали – изгиб позвоночника, форму черепа, растопыренные пальцы рук, словно пытающиеся вырваться из плена.

И самое ужасающее – лицо. Ещё размытое, ещё