Богиня жизни и любви - Юлия Александровна Зонис Страница 4

- Насчет вас не знаю. А я намерен дождаться, пока соберутся мои легионы. А также планирую выяснить, какая хитрожопая сволочь выследила меня в Мирах Смерти и отправила за мной Мунташи.

С минуту я переваривал это сообщение и вглядывался в темноту, но служители Равнинного Храма, мангасы, джинны или кем они там были, больше не проявляли себя.

- Вы говорите так, будто не хотели вернуться, - наконец выдавил я.

- Я хотел вернуться, - спустя пару секунд молчания ответил он. – Но мне не нравится, что меня к этому принудили.

У меня на языке так и вертелся вопрос насчет собирающихся легионов, однако тем вечером я его не задал».

Глава 2. Брейдаблик, Дион, Эмпиреи – Башня Ворона, Нью-Вавилон, Земля – Горменгаст – Пламя Бездны

…В комнате беспорядок. Постель разворошена. Пахнет тяжелыми духами, фимиамом, смазкой и спермой. Кровать с высоким балдахином, потолок с лепниной, ряд статуй вдоль стен – все это могло быть когда-то красиво и даже величественно, но теперь испятнано, покрыто жирной свечной и факельной копотью и безобразно.

На постели лениво возятся трое. Обнаженный, рослый и очень широкоплечий юноша со слипшимися от пота темно-русыми волосами и две голых девицы – одна, светлокожая, перекинула ноги через бедра своего приятеля и дремлет, вторая, смуглая, восточного вида, пытается заплести ему волосы. Он раздраженно и сонно отмахивается. Спертый воздух недвижим, слышится жужжание одинокой мухи и треск пламени в больших бронзовых светильниках.

Дверь не распахивается, не слышится звук шагов, но в комнате проявляется некое новое присутствие. Сначала это просто тень, темный силуэт на фоне балдахина. Затем глаз улавливает блеск золотых доспехов, голову Медузы, прибитую к щиту, обоняние щекочет острый птичий запах, запах совиных перьев. Та девица, что не спит, тихонько взвизгивает и прикрывает смятой простыней грудь с большими сосками.

- Прочь пошли, - тихо шипит фигура.

Две девки резво выбираются из месива покрывал и простыней и исчезают в сумраке. Юноша садится и недовольно щурится.

- А. Это ты. С чем пожаловала?

Голос у него низковатый и хриплый.

Воительница с головой совы присаживается на кровать. Щит и копье остаются лежать у нее в ногах. Она недовольно оглядывает помещение.

- Бальдр, малыш, - гортанно клекочет она, - до какой степени можно засрать дом?

- Это не мой дом.

- Тем более. Мои родственники приютили тебя и твою родню в Дионе, и что? Однорукий подсел на белену и грибы, и всех задирает, обожравшись своего дурмана. Светлый Фрейр дуется в кости, а ты пьянствуешь и развратничаешь.

Юноша садится, опустив ноги на замусоренный пол.

- Это все потому, что у нас нет дома, Промахос. Вы-то ловко свили себе гнездышко в эфирных слоях Марса, а у нас зима Фимбул отняла все.

- Не все. Но кое-что.

- Так зачем пришла?

Он встает, ничуть не стесняясь своей наготы, подходит к невысокому мраморному столику. Нащупывает кувшин, принюхивается.

- Могу угостить тебя кислым фалернским.

- Я не твоя шлюха, малыш, - говорит совиноголовая. – И уж точно пришла не за этим.

- Зачем же?

Он наливает себе вина в золотой кубок, кубок с искусной чеканкой, с ручкой, обвитой филигранно сделанными виноградными лозами, и, морщась, пьет.

- Ты говоришь, что вы все потеряли в зиме Фимбул.

- Это так. Иначе бы не сидели у вас тут приживалами.

- Я не могу вернуть тебе утерянное. Но, возможно, тебе выпал шанс отомстить.

Юноша по имени Бальдр оборачивается к ней и дурашливо воздевает кубок.

- За птичьи перья на моем ковре и долгожданную месть!

Допивает его залпом, дергая острым кадыком. Его тело, покрытое потом, чуть блестит в полумраке – или даже светится собственным приглушенным светом, тускловатым, но различимым.

Женщина на кровати поводит головой, и на месте лунообразного лика совы появляются точеные черты красавицы-эллинки. Правда, глаза остаются чуть выпуклыми, огромными и с золотистыми крапинками.

- Ну так что, ты расскажешь мне, Афина, кому именно я должен мстить и за что?

Женщина скидывает с кровати грязные простыни и укладывается прямо на лакированное дерево, благородный палисандр. Она вытягивает ноги и улыбается.

- Говорят, когда-то у тебя была прекрасная юная невеста, Бальдр. Что с ней стало?

Молодой великан, нахмурившись, ставит кубок на стол. Похоже, он волнуется – основание кубка громко стучит о мраморную столешницу.

- К чему это?

- Ее звали Фрейя, в честь солнцеликой богини, и она была из рода светлых альвов, ведь так? Я слышала, с ней случилось что-то очень плохое.

- Промахос, - уже с откровенной злостью говорит хозяин дома. – Либо говори прямо, либо угребывай отсюда.

- Кажется, эта рана еще болит?

Богиня улыбается, и улыбка ее равно сочится ядом и медом.

Юноша оглядывается, снова сжимает кубок, как будто подумывает, не запустить ли им в гостью. Золото мнется в его руке, как бумага.

- Хромцу это не пришлось бы по вкусу, - мурлычет Афина.

- Ты будешь говорить?!

- Я все тебе расскажу, - все с той же ядовито-сладкой улыбкой произносит она. – Но прежде, мальчик, ты кое-что для меня сделаешь.

Она закидывает голову и раздвигает ноги, длинные и белые, как хитоны молчаливо выстроившихся вдоль стен статуй. На какое-то время мир для юноши становится темен и солон. А потом, после того, как все завершается, богиня упирается пальцами босой ноги ему в подбородок, запрокидывает лицо и глядит, свирепо, жадно, и разочарованно произносит:

- Какой ты все-таки жалкий, Бальдр. Ты совсем не похож на него.

…В это же время ворон летит над крышами огромного, невероятно огромного города в совсем другом месте. В реальности, на Земле, над Нью-Вавилоном. Под его крылом проносятся шпили и башни, огромные зиккураты святилищ и храмов Бельфегора и Астарота/Астарты, трубы тысяч заводов, котельных и фабрик, десятки тысяч развязок и мостов. В этом полушарии сейчас царит ночь. Город раскинулся на неисчислимое множество лару во все стороны и с орбиты кажется ожерельем огней, но ворон летит куда ниже. Ему видно пламя, врывающееся из фабрик-кузниц. Его слабое обоняние улавливает зловоние городских каналов и запах крови, фимиама и дыма, тяжелую вонь мазута. Он слышит скрежет и лязг многочисленных механизмов, музыку из домов увеселений и питейных заведений, гудение машин, барж и сухогрузов на черной полноводной реке, он различает, как движутся в сумраке портовые краны и железнодорожные составы. Этот город похож на гигантский часовой