Очень странные миры - Евгений Иванович Филенко Страница 43

нас оранжерея, и она вполне процветает, каковое состояние для оранжереи является совершенно естественным. Она несоразмерно велика для того населения, что здесь постоянно присутствует, поэтому ее коллекция не радует своим разнообразием. Какие-то плодоносящие кустарники, не требующие тщательного ухода, цветник с какими-то орхидеями и прочей пахучей ерундой, овощные грядки, и если кто-то постарается меня убедить, что огурец из земли более нашпигован витаминами и приятен на вкус, чем огурец из пищеблока, пусть первым кинет в меня этой чертовой тыквиной! Я не оговорился, джентльмены, плод огурца в классической ботанике называется «тыквина», и если у вас есть желание, я с готовностью продемонстрирую вам его сходство с тыквой и дыней, которые у нас также произрастают. Хотя один дьявол знает зачем. Встречаются, знаете ли, любители покопаться в земле, испачкать руки… вот только не надо смотреть на мои джинсы и мою шляпу, мои предки выращивали кукурузу и гоняли по прерии крупный рогатый скот. Все знают, что такое «крупный рогатый скот»? Это отнюдь не обманутый муж из пошлого анекдота, сэр, как нетрудно прочесть в вашей ухмылке, а коровы, настоящие кочевые коровы, которые могли отбить атаку стаи койотов, если их как следует разозлить, а не те ходячие цистерны с молоком, что нынче принято выдавать за коров… Видите лестницу? Она ведет в спортзал. Эта прозрачная труба тоже туда ведет, но с нижней палубы. Сейчас в спортзале тихо, потому что понедельник. Все эти привычные уху наименования дней недели – громадная условность, дань традиции, тем более что время на станции удобнее измерять декадами. Поэтому за субботой, которая в символическом календаре считается днем Сатурна, у нас следуют дни, поименованные в соответствии с основной традицией, что предписывает черпать вдохновение из древнеанглийского языка, который, в свою очередь, был близок к скандинавским истокам, а именно: Higday – день размышлений, Dolday – день дураковаляния и Lissday – день радости, любви и добра. И только затем наступает воскресенье, день Солнца, как ему и полагается быть. Разумеется, все это весьма виртуально, и нет никаких формальных препятствий предаваться возвышенным мыслям или любовным утехам в любой иной день недели… Так уж сложилось, что по понедельникам спортзал пустует. Хотя, повторюсь, никаких ограничений… На тренажерный зал эта странная норма, конечно же, не распространяется, и я знаю людей, которые по каким-то своим соображениям предпочитают посещать его за полночь – хотя полночь, полдень и прочие планетарные обозначения времени суток здесь совершенно утрачивают всякий смысл, и я подозреваю, что некоторая часть населения станции сознательно существует по собственным биологическим циклам, идущим вразрез с общепринятыми. Может быть, это эпатаж, некий вызов рутине замкнутого пространства… в конце концов, никого это не волнует, каждый вправе холить и лелеять собственных демонов. Мы только что прошли мимо зала для конференций, который ни единой секунды не использовался по назначению и вряд ли получит свой шанс в обозримом будущем. Помнится, мы собирались в нем пару раз, чтобы отметить чей-то день рождения и поздравить со вступлением в семейный союз. Последнее было необычно и трогательно, поскольку, как я уже говорил, нынче мало кто видит повод для празднования в соединении любящих сердец. Жаль, что союз очень скоро распался… Должен заметить, что оба раза наши собрания выглядели в громадном пространстве зала и в окружении гигантских слепых экранов весьма нелепо. Малые человеческие сообщества требуют камерности, возможности видеть лицо собеседника и слышать его негромкую речь. Увы, нам никогда не наполнить жизнью эти циклопические пространства, которые словно бы специально созданы, чтобы глумиться над человеческим нарциссизмом… Джентльмены, мы на месте. Это врата рая, добро пожаловать. Согласен, сходства с сакраментальными представлениями маловато. Если же придерживаться наукообразной корректности, перед вами вход в обсерваторию…

От вздоха облегчения, скрытого либо явного, удержался лишь несокрушимый командор Элмер Э. Татор, хотя и по нему видно было, как непросто далось ему это путешествие.

6

Рассел Старджон, человек, которого по всеобщему уговору называли директором станции «Тетра» и, судя по всему, кое в чем позволяли ему командовать, на солидного администратора не походил вовсе. Его костюм состоял из необъятных клетчатых штанов на цветных помочах, перекинутых поверх зеленой распашонки, и полосатых гольфов. В обуви директор, судя по всему, нужды не испытывал. На вид ему было лет пятьдесят, грива соломенных жестких волос хранила следы небрежной дилетантской стрижки, в бледно-голубых глазах плясали отсветы благородного безумия, а позабытая на небритой физиономии отрешенная улыбка довершала общий облик сумасшедшего ученого. Если доктор Стэплдон Кларк мог бы сойти за фермера, то директор Старджон казался чучелом с его кукурузного поля. Доверить подобному персонажу руководство космической станцией могли либо самоубийцы, либо сборище убежденных пофигистов.

Сама же обсерватория представляла собой внутреннюю поверхность сферы, почти целиком занятую гигантским сегментированным экраном. Большинство сегментов занимала картина безупречно черного неба с угодившими ненароком в поле обзора фрагментами станции в подсветке внешних прожекторов, некоторое количество было попросту слепо, а еще парочка демонстрировала пустынные коридоры человеческого сектора. На небольшом обитаемом пятачке на дне сферы с трудом размещалось несколько подковообразных диванов, панель управления и единственное кресло самого спартанского дизайна.

Не покидая этого кресла, директор рассеянно выслушал преамбулу из уст доктора Кларка, с вялым любопытством взглянул на Кратова, который из последних уже сил изображал из себя значительную персону с важной миссией (ничего ему так не хотелось, как выбросить из головы весь этот паноптикум, вернуться на корабль и завалиться спать), после чего осведомился:

– Знаете, что сейчас произойдет?

– Нет, – честно ответил Кратов за всех.

– Через четверть часа все население станции сгрудится вокруг вас. Не исключая ркарра…

– А, так они все же никуда не улетели! – вскричал доктор Кларк.

– Скоро выясним, – меланхолично проронил Старджон. – Здесь никогда ни в чем нельзя быть уверенным до конца. Вы, наверное, думаете, что мы какие-нибудь отшельники, анахореты с мизантропическими наклонностями…

– Мы еще не успели составить определенное впечатление, – деликатно возразил Татор.

– Да и не наше дело наводить порядки в чужом монастыре, – вполголоса прибавил Белоцветов.

Мадон промолчал, хотя по его лицу было ясно видно, что кое-какие новации в здешний уклад он бы все же внес.

– Между тем все мы испытываем дьявольский дефицит общения, – продолжал директор. – Нам не хватает новых лиц, новых голосов, новых идей. Рутина способна кого угодно превратить в губку. Не в ту, что впитывает… абсорбировать знания и впечатления мы как раз умеем неплохо… а в морскую безмозглую тварь, которая от рождения до разложения сидит на месте, жрет