Александр Лукьянов - Чёрная пешка Страница 106

Гурон насторожился, приложил пальцы к губам и подполз к краю смотровой площадки. Всеслав устроился рядом, вынул бинокль.

Внизу можно было различить легкое движение. К овальной растрескавшейся чаше фонтана подошел человек в форме командира имперского флота. Знаки на петлицах в тумане едва виднелись, но это явно был не унтер, а офицер средних чинов. Он огляделся, сладко потянулся, снял островерхий шлем и старательно счистил с него прилипшую мокрую паутинку. Потом обвел взглядом двор, медленно поднял голову, рассматривая башню. В какой-то миг Лунину показалось, что их взгляды встретились, что офицер увидел его, хотя такого быть не могло. Лицо островитянина было неприятным. Вроде бы правильное, с пропорциональными частями. Волевой подбородок, нос с заметной горбинкой. И вместе с тем смотреть на это лицо не хотелось. Отталкивали и холеные рыжеватые бакенбарды, опущенные со щек почти на шею, и выбритые надо лбом волосы, и выражение ледяной надменности во внимательных карих глазах.

Офицер надел головной убор, вынул кортик, срезал с орехового куста ветку, счистил кору, превратив прут в гибкий хлыст. Посмотрел на часы. Прокричал что-то в туман. Оттуда послышались невнятный шум, шарканье ног по траве и расплывчатой массой выдвинулась колонна людей, сопровождаемая десантниками с карабинами наперевес.

На первом этаже послышались голоса. Десантники вошли в башню, но, разумеется, отказались от мысли вскарабкаться по отвесным стенам наверх. Им и в головы не пришло, что кто-то мог бы проделать подобное. Возможно поэтому и мысль о гранатах, которой так опасался проводник, у них не появилась.

Колонна подходила к овражку между холмами, находившемуся за оградой в полусотне шагов от башенки храма. Конвоиры в плащ-палатках подгоняли смертельно напуганных людей, плетущихся в сером тумане. В сыром полупрозрачном воздухе безмолвные фигуры несчастных, измученных людей казались призрачными, эфемерными. Всеслав различил бледные невыразительные лица, глаза, смотрящие в землю. Среди пленников были старики, дети, меньше мужчин и женщин среднего возраста. Большинство - в гражданской одежде, но на нескольких юношах со связанными руками серели разорванные мундиры ополченцев. В толпе мелькали пижамы пациентов больницы, двое из них ковыляли на костылях. Люди спотыкались, иногда падали под язвительные смешки имперских матросов, с трудом поднимались и шли дальше, молча и понуро, словно привидения. Матросский смех казался столь же неестественным в этом сизом тумане, как и унылое шарканье подошв хонтийцев и топот кованых ботинок конвоя по мокрой траве.

Шелестящий шум замирал по мере того, как люди подходили и останавливались на краю промоины. Имперцы окружили пленников хотя никто из тех и не помышлял о сопротивлении или бегстве. Они бессильно опустились на росистую траву и притиснулись друг к другу, стараясь хоть чуть-чуть согреться.

Отдохнуть не удалось. Островитяне принялись поднимать сидящих ударами прикладов и пинками. Толпу теснили к кромке оврага. Лунину вспомнились донесения в фондах секции "Саракш", свидетельства массовых расправ имперцев с местными жителями.

-Вперед.- не повышая голоса, отчетливо приказал по-хонтийски офицер с хлыстиком.

Среди пленных наступила полная тишина, гнетущая и безысходная. Хонтийцы с ужасом смотрели друг на друга, на конвоиров. Затаенная надежда перешла в бездонное отчаяние.

-Вперед! –громче повторил офицер. Без акцента.

Десантник, ворочая в углу рта тлеющую сигарету, ударами кулака по спинам пленников равнодушно отсчитывал десять человек. Хонтийцы выстроились на краю промоины. Некоторые из смертников смотрели на имперцев, другие поворачивались к палачам напряженными спинами в ожидании смерти.

Десантники, не спеша, прицелились. Остальные наблюдали, спокойно покуривая сигареты.

-Делайте. - раздался приказ офицера. Рассыпался трескучий залп. Послышались предсмертные стоны, затем все стихло. Хонтийцы повалились в овраг.

-Следующий десяток! Быстро!

Посыпались удары прикладами автоматических карабинов, уколы штыками в ягодицы.

-Восемь, девять, десять. Все. Готовсь! Огонь!- командовал офицер.

На краю оврага остался лежать старик в пижаме. Он был еще жив и царапал глину скрюченными пальцами.

Десантник прицелился в голову.

-Отставить!- скомандовал офицер. Он без спешки приблизился к раненому и столкнул его сапогом в могилу. Старик пытался ухватиться за осыпающийся край промоины, а потом исчез в глубине.

Мужчин больше не оставалось. Калек с костылями и ополченцев скинули в овраг живыми. Пришла очередь женщин. Треск выстрелов, вскрики и стоны. Плач заживо погребенных смешивался с мужскими стонами.

-Следующие, выходи!

Расправа завершилась. Матросы забросили карабины за плечи, отошли в сторону, достали сигареты, флягу, колбасу. Они курили, разливали спиртное в пластиковые стаканчики, пили и закусывали.

Не стрелявшие десантники приблизились было к оврагу, но по приказу офицера тут же поспешно отпрянули. Из кустов с хрустом выломился матрос с нелепыми пузатыми оранжевыми баллонами за спиной и черным шлангом в руках. Огнеметчик сердито рявкнул на замешкавшихся морпехов, пощелкал рычажками, направил сипло гудящую жирную струю пламени в овраг.

Черный дым столбом поднялся вверх. Офицер помахал ладонью перед носом, приложил к лицу платок и поспешно удалился. Матросы построились, зашагали следом.

Прогрессоры молча смотрели друг на друга.

Саракш, Лазурная дуга

Борт субмарины "Единорог", Островная империя

05 часов 20 минут, 4-го дня 1-ой недели Синего месяца, 9590 года от Озарения

Два офицера имперского флота стояли, не замечая легкой качки, на ровном овальном мостике башни, огороженной легкими металлическими перилами, У переднего конца площадки, почти у самых перил, белая башня круто уходила вниз, в воду. Легкие волны касались копыт вставшего на дыбы единорога, искусно выведенного синей краской. Позади площадки на протяжении двадцати пяти саженей башня полого спускалась к воде, подобно спине великана-кашалота. Там поднималась задняя (малая) башня. Сбегавшие волны порой открывали еще на несколько саженей пологую спину субмарины, показывая, что она тянется под водой и далее.

Один из офицеров, одетый в ослепительно белый с золотыми пуговицами китель с золотыми шевронами на рукавах, молча осматривал завернутый вверх саракшианский горизонт при помощи инструмента, похожего на спаренные мощные подзорные трубы. Другой, низенький и склонный к полноте, сутулясь, стоял позади командира, привычно соблюдая нормы дисциплины и почтительности. На нем были белоснежная куртка и кожаный шлемофон. Он также, не отрываясь, смотрел вперед.