Генри Олди - Шутиха. Фантастические произведения Страница 150

Лица флибустьеров явственно исказило жгучее желание оказаться за тридевять галактик отсюда – и чем скорее, тем сразу! Один капитан Шплинт остался невозмутим, лихо сверкнув фотодиодом.

— Трусливые ксенофобишки! – цыкнул он через плечо на испуганную команду. – Жертвы абортажа! Ну почему я всегда все должен делать сам?!

Однако залп из стволов–симбионтов Ублажителя–IV прозвучал ровно за мгновение до того, как Шплинт Сизая Ерунда, гроза ста туманностей, нажал на спуск «Упыря». Коридор заволокло облаками горячего пара, запах мелко нарезанного лука, пассированного в оливковом масле с морковью и кардамоном, защекотал ноздри. Мелькнули, содрогаясь, жгуты хлюп–жижи. Пальба из кремневых бластеров, вопли, шипение, свист, жадное чавканье…

И – тишина.

Если не считать громкого урчанья в чьем‑то животе.

— Пупсик, ты в порядке?

— Я счастлив, о Беспределица Ева! – голос Альеносхромпа вновь стал прежним. – Как учит Мудрый Терц Второпредков: «Забота – не волк, лесть не ублажит!»

Пар медленно оседал на стенах, конденсируясь каллиграфически безупречным хокку:

…Задворки Вселенной.

Звезда устала.

Коллапс.

Сквозь слоистые пряди проступал силуэт Ублажителя–IV: брат по разуму на глазах съеживался до прежнего стандарта. Крошились лезвия, опадали иглы, втягивались стволы, бензопилы прекращали грозный трепет… Только баллистическая ракета, к тихому восторгу Евы, не спешила увядать, лишь втянула в себя острые крылья–стабилизаторы.

А потом из тумана явилась растерзанная баррикада.

***

Чертова дюжина яйцевидных коконов, внутри которых слабо шевелились корсары, валялась в цементной крошке.

— Слышь, землячок… Чего это ты с ними сотворил?

Альеносхромп весь светился чувством выполненного долга:

— Ублажил! Пребывая в малых коконах наслаждений, они честно заработали блажь–паек с постановкой на казенное удовольствие.

— А если вылезут?! – капитан Стриммер не спешил ставить нейро–топор на предохранитель.

Изумление Ублажителя–IV было безгранично.

— По своей‑то воле?! Впрочем, если вы настаиваете, о Беспределец Стриммер, я могу…

— Да что ты, пупсик! Он ничуть не настаивает! Грешно прерывать чужое счастье! – поспешила вмешаться есаул ОРайли, а капитан с обер–сержантом дружно поддакнули.

— Ну ты даешь, землячок! – Небейбаба приобнял брата по разуму, одновременно тесня его подальше от упакованных корсаров. – Я‑то думал, что ты этот, биомать на биомассу… А ты тот! Ты такой тот, что прямо тот еще! Эх, да что там! Ура зеленым!!!

Для Альеносхромпа это был миг триумфа. Вот что значит умение принимать самостоятельные решения и способность к импровизации – далеко не каждый разумный Улья может похвастаться подобными талантами!

Грядущая белизна внешних ребер становилась реальностью.

Глава пятнадцатая

где атмосфера оставляет желать лучшего, проявляются самые возвышенные чувства, а финал грозит продолжением

На «Летучем Китайце» воняло табаком «Святый Крепкий», горелым временем и ромовой отрыжкой. По углам пищали крысы: торопливо надевая скафандры, они собирались бежать с тонущей шаланды. В пробоины подтекал вакуум: помпа не справлялась с нагрузкой. От космической пыли, сочившейся из треснувшего иллюминатора, хотелось чихать.

— А вдруг засада?

— Вряд ли. Но лучше держаться вместе. Зря ты, Алька, скукожился… Вдруг еще кого ублажить приспичит?!

Капитан Стриммер шел молча, гордясь, что всех спас плод его белой горячки.

Добрую Мамочку они нашли в грузовом чулане, за ящиками с малосольными квадро–арбузами.

— Она без чувств! Связана! У нее голодный обморок! Чем они думали, эти малоразумные отрицательные герои?!

Альеносхромп был потрясен мужеством корсаров. Столь досконально войти в роль, грозящую помутнением собственного рассудка и атрофией мышцы сострадалища! Такие подвижники честно заслужили блажь–паек. Конечно, если так обращаться с Добрыми Мамочками, то стоит ли потом удивляться: откуда берутся Злые Тещи! Неурядицы в ячейке, склоки, отдавленные цырлы…

— Куда ее нести, земляк?

— Ко мне, в шнырь–Люльку! Только осторожней, здесь еще яйца…

ОРайли обошла кругом пять желто–зеленых яиц, стараясь держаться от метровых сфероидов подальше. В мерцании лампад казалось, будто яйца шевелятся.

Чувства, испытываемые госпожой есаулом, с натяжкой можно было бы назвать материнскими.

Добрую Мамочку предстояло нести через всю шаланду и половину «Нострадамуса». Это оказалось нелегко: даже истощенная, она и сейчас весила вдвое больше Альеносхромпа. Ублажитель–IV пожирал глазами красоту ее тела, точеные, изящные черты морды, легкомысленно загнутый гребешок, подбритый по краям. В такую самку можно влюбиться с первого взгляда.

Или он – уже?!

К счастью, в стык–шлюзе, соединявшем «Нострадамус» со шнырь–Люлькой, их ждал предупрежденный Телепнем стюард. Добрая Мамочка была незамедлительно уложена на авто–арбу.

— Доставить с ветерком, – распорядилась Ева. – Живо!

***

— Грибоум!

— Да, разумный! Слушаюсь и повинуюсь!

— Что с Доброй Мамочкой?

— Сращена с колонией мхов–радетелей. Вне опасности. Но ее глист–транс…

— Что?!

— У него запор. Выделения отсутствуют. Мозгописец отмечает полное безразумье на всех уровнях.

— Продолжай. Я буду на инкуб–Люльке.

***

— Клянусь Мудрым Терцем! Ублажитель! А кто это с тобой? Беспредельцы? О, они такие лапочки, такие красавчики…

Вопросы сыпались метеорным дождем, и Альеносхромп заподозрил, что подхватил вирус безразумья. Тем более, что ни одной Доброй Мамочки поблизости не наблюдалось, а поток слов извергался вокальными мембранами самой инкуб–Люльки. В это трудно было поверить! Обычно люлечные грибоумы выращиваются в почтении к разумным. Подобная же бесцеремонность, можно даже сказать – фамильярность! – наверняка привела бы к шоковому столбняку, не пройди Альеносхромп очередную Очную Ставку. Раскол изменил не только тело, способное отныне совмещать в одной ипостаси функции Ублажителя–IV, Добывателя–III и даже (отчасти!) Торчка–I. Иной стала психика: гибкая, будто хвост, податливая, словно хлюп–жижа, и многогранная, как заветы Второпредков.

— Кстати, вы моего тела не видели? – от этого игривого вопроса Альеносхромп едва не подпрыгнул.

— Тела?!!

— А что тебя смущает, душечка? Понимаешь, эти Беспредельцы росточком не вышли – зато темперамент! Как в Люльку влезли, прямо с порога давай заигрывать! Железом увешались, шатаются, но терпят! И кричат, топают… Торчки хоть куда! Разве девочки могли устоять? Опять же идеи Терца: «Возлюби дальнего своего, если дотянешься!» Пришлось срочно закукливаться, чтобы соответствовать. Иначе задавим, и вся любовь. Жребий бросали, мне выпало в грибницу Люльки внедряться. Грибоум‑то наш от страсти повредили, он прямого попадания не вынес, весь в мицелий выпал… Сигнал бедствия, дурачок, отбил! Наши скоро все вылупятся, в коконы наслаждений с Беспредел–Торчками полезут – а мне в грибнице страдай!