Рик Янси - 5-я волна Страница 26

– Я Эван, – говорит он. – Уокер.

– Привет, – говорю я.

Он усмехается, как будто в сказанном мной есть что-то смешное.

– Привет.

– И где же я, Эван Уокер?

– В спальне моей сестры.

У него каштановые волосы и глубоко посаженные глаза шоколадного цвета, немного грустные и вопрошающие, как у щенка.

– Она?

Он кивает. Потом медленно потирает ладони.

– Вся семья. А у тебя?

– Все, кроме младшего брата. Это вот его мишка, не мой.

Эван улыбается. Улыбка у него хорошая, как и лицо.

– Очень симпатичный мишка.

– Раньше выглядел получше.

– И все остальное тоже.

Надеюсь, он говорит обо всем вообще, а не только о моем теле.

– Как ты меня нашел? – спрашиваю я.

Эван отводит взгляд, потом снова смотрит на меня. Шоколадные глаза потерявшегося щенка.

– Птицы.

– Что за птицы?

– Грифы. Когда вижу, как они над чем-то кружат, всегда проверяю. Мало ли…

– Понятно, все нормально. – Мне не хочется слышать подробности. – Значит, ты притащил меня сюда, поставил капельницу… Кстати, откуда у тебя капельница? А потом снял с меня всю… помыл…

– Честно сказать, я сначала не верил, что ты жива, и что выживешь, тоже не верилось.

Он трет ладони. Мерзнет? Или нервничает? Сама я и мерзну и нервничаю.

– Капельница у меня давно. Пригодилась еще в чуму. – Наверное, не надо этого говорить, но каждый день, возвращаясь домой, я думал, что живой тебя не застану. Совсем уж ты была плоха.

Эван тянет руку к карману, и я непроизвольно вздрагиваю. Он это замечает и улыбается, чтобы я успокоилась, а потом достает похожий на смятый наперсток комочек металла.

– Если бы это попало не в ногу, ты бы уже была мертва, – говорит Эван, вращая пулю между указательным и большим пальцем. – Откуда прилетела?

Я закатываю глаза, просто не могу сдержаться: вот так вопрос!

– Из винтовки.

Эван качает головой, считает, что я его не поняла. Мой сарказм, кажется, на него не действует. Если это так, у меня проблемы, потому что сарказм – мой обычный способ коммуникации.

– Из чьей винтовки?

– Не знаю. Иных. Их отряд под видом наших солдат уничтожил всех в лагере, и моего отца тоже. Только мне удалось спастись. Ну, если не считать Сэмми и других детей.

Эван смотрит на меня, как будто я брежу.

– А что случилось с детьми?

– Их увезли. В школьных автобусах.

– В школьных автобусах?

Эван трясет головой. Инопланетяне в школьных автобусах? Похоже, он сейчас улыбнется. Эван трет тыльной стороной кисти губы, я, наверное, слишком долго на них смотрю.

– Куда их увезли?

– Не знаю. Нам сказали, что на базу Райт-Паттер-сон, но…

– Райт-Паттерсон. База ВВС? Я слышал, там сейчас никого нет.

– Ну, едва ли можно верить тому, что они говорят. Они же враги. – Я замолкаю, у меня пересохло во рту.

– Хочешь попить? – спрашивает Эван Уокер; похоже, он из тех, кто все замечает.

– Не хочу, – вру я.

Вру и сама не понимаю зачем. Чтобы показать, какая я крутая? Или для того, чтобы он не вставал с кресла, ведь это первый человек за много недель, с которым я разговариваю, если не считать плюшевого мишку, а мишка не в счет.

– Зачем они забрали детей?

Теперь у него глаза круглые и большие, как у мишки. Даже трудно сказать, что в его лице привлекает больше: добрые глаза шоколадного цвета или плавная линия подбородка? Или, может, густые волосы, то, как они падают ему на лоб, когда он наклоняется ближе ко мне?

– Я не знаю, какая у них была цель, но наверняка это хорошо для них и плохо для нас.

– Ты думаешь…

Эван не заканчивает фразу, не может или хочет, чтобы я сама ее закончила. Он смотрит на мишку, который лежит, прислонившись к подушке, рядом со мной.

– Что? Что моего брата убили? Нет. Думаю, он жив. Увезти детей, а потом убить всех, кто остался? Не вижу логики. Они весь лагерь уничтожили какой-то зеленой бомбой…

– Подожди. – Эван поднимает руку. – Зеленая бомба?

– Я толком не разглядела.

– Тогда почему зеленая?

– Потому что это цвет денег, травы, листьев и бомб пришельцев. Какого черта? Откуда мне знать, почему она была зеленой?

Эван смеется. Такой тихий сдержанный смех. Когда он улыбается, у него правый уголок рта поднимается чуть выше, чем левый.

А я думаю: «Кэсси, почему ты все время пялишься на его губы?»

Странным образом то, что мне спас жизнь симпатичный парень с кривоватой улыбкой и большими сильными руками, – самое волнующее событие из всех, что случались со мной после прибытия иных.

От воспоминаний о том, что случилось в лагере беженцев, у меня мурашки бегают по коже. Решаю сменить тему. Смотрю вниз, на одеяло. Похоже, оно ручной работы. У меня в голове мелькают картинки, как пожилая женщина шьет одеяло, и почему-то хочется заплакать.

– Давно я здесь? – спрашиваю слабым голосом.

– Завтра будет неделя.

– Тебе пришлось отрезать…

Даже не знаю, как сформулировать вопрос.

К счастью, делать этого не приходится.

– Ампутировать? – уточняет Эван. – Нет. Пуля не попала в колено, так что, думаю, ходить ты сможешь, но есть вероятность, что поврежден нерв.

– А, ну да, ну да… Пора бы мне уже привыкнуть к таким вещам.

34

Эван уходит ненадолго и возвращается с чашкой бульона. Бульон не куриный или там говяжий, но мясной, может из оленины. Я лежу, вцепившись в край одеяла, а он помогает мне сесть. Эван держит чашку двумя руками и смотрит на меня, но не исподтишка, а как на больного, когда самому худо от того, что не знаешь, как все поправить. – Или, думаю я, этот его взгляд – маскировка? Извращенцы – они только потому извращенцы, что не симпатичны тебе? Я называла Криско чокнутым извращенцем за то, что он хотел подарить мне украшения с трупов? За его слова, что я бы приняла кулон, будь он предложен Беном Пэришем?

Воспоминания о Криско портят аппетит. Эван видит, что я тупо уставилась на чашку с бульоном, и аккуратно перемещает ее на прикроватный столик.

– Надо бы допить, – говорю чуть жестче, чем следовало бы.

– Расскажи об этих военных, – просит Эван. – Как ты поняла, что они… не люди?

Я рассказала все по порядку: как мы увидели дроны, как приехали солдаты и увезли детей, потом загнали взрослых в бараки и всех там перебили. Но главное – «глаз». «Глаз» – это точно инопланетное.

– Они люди. – Так решает Эван, когда я заканчиваю рассказ. – Наверняка работают с визитерами.

– Умоляю, не называй их визитерами.

Ненавижу, когда их так называют. Это стиль говорящих голов из ящика в пору Первой волны. Так их называли все ютьюберы, все, кто отписывался в Твиттере, и даже президент так их называл на новостных брифингах.

– А как мне их называть? – спрашивает Эван.

Он улыбается. У меня такое ощущение, что, если я захочу, он назовет их турнепсами.

– Мы с папой называли их иными, ну, чтобы было понятно: они не такие, как люди.

– Я про то же, – говорит очень серьезно Эван. – Просто очень сложно допустить, что они выглядят как мы.

Эван говорит как папа, когда тот разглагольствовал об инопланетянах. Сама не знаю, почему меня это начинает бесить.

– Вот здорово, да? Война на два фронта. Мы против них, и мы против нас и них.

Эван качает головой. Он словно сожалеет о чем-то.

– Люди не в первый раз переходят на другую сторону, когда становится ясно, кто победитель.

– То есть предатели вывезли из лагеря детей, потому что хотели стереть с лица земли всех людей, кроме тех, кому не исполнилось восемнадцати?

Эван только пожимает плечами.

– А ты как думаешь? – спрашивает он.

– Я думаю, что мы облажались по-крупному, когда люди с оружием решили помочь плохим парням.

– Может, я ошибаюсь, – говорит Эван, только я вижу, что он так не думает. – Может, эти визите… эти иные маскируются под людей, или, может, они даже какие-нибудь клоны…

Я согласно киваю. Нечто подобное я уже слышала, когда папа рассуждал о том, как могут выглядеть иные.

Вопрос не в том, что они не смогли это сделать, а в том, почему не стали этого делать. Мы знали об их существовании пять недель. Они знали о нас годы, может, сотни или даже тысячи лет. Достаточно времени, чтобы получить ДНК и вырастить столько наших копий, сколько потребуется. Есть вероятность, что их организмы не способны выжить в условиях нашей планеты. Помните «Войну миров»?

Может, из-за этого я сейчас злюсь? Эван совсем как Оливер Салливан. А Оливер Салливан умер, лежа в грязи у меня на глазах, когда мне хотелось только одного – отвести взгляд.

– Или они как киборги, терминаторы такие, – говорю я.

Это только наполовину шутка. Я вблизи видела одного мертвого, того, которого убила возле ямы с пеплом. Пульс у него не проверяла, но он точно был мертвым, и кровь с виду была настоящая.

От воспоминаний о лагере беженцев и о том, что там произошло, у меня всегда начинается ломка, вот и сейчас накрывает паника.

– Мы не можем здесь оставаться, – говорю я.

Эван смотрит так, будто у меня с головой плохо.