Иван Крамер - Машины Российской Империи Страница 28

– Меня Семеном кличут, господа хорошие, – к неудовольствию Большого Кондуктора, весело сообщил носильщик, возвращая мое внимание к происходящему рядом. – Эта, стало быть… Май нэмиз ист Сэмэн. То есть – Саймон.

– Мы понимаем русский, – сказал я.

– О! – восхитился Семен, ставя наш багаж на тележку возле лавки для пассажиров. – Ну, тогда попрошу садиться, прокачу с ветерком, то есть с парком.

Джейн, не дав Генри первым забраться на тележку, живо запрыгнула туда, чем вызвала не слишком одобрительный взгляд Большого Кондуктора, и сказала, протягивая руку:

– Абигаил, крошка, давай ко мне!

Я последовал ее примеру, а Кондуктор отвлекся на двух дам и хорошо знакомого мне бородатого господина, покидающих наш вагон. У господина было удивительно задумчивое лицо и трезвый вид.

Мы с Джейн уселись на лавке. Мимо журавлиным шагом прошагал длинноногий офицер в черных сапогах, султан на кивере смешно качался, подошвы стучали о перрон. Он сурово кивнул нам. Лицо Журавля, как я его сразу окрестил, было очень сосредоточенно и серьезно.

Джейн с тревогой наблюдала за отцом. Тот шагнул на платформу и вдруг покачнулся.

– Осторожно, ваш-блаародие! – завопил Семен, бросаясь к нему. Вытянутыми руками носильщик уперся в спину отца. Мама вскочила, я тоже, краем глаза заметив, как Журавль остановился и смотрит на нас. Генри быстро пришел в себя; мы с Джейн схватили его за руки, однако он, покачав головой, сам сделал следующий шаг.

– Что же это вы, господин хороший?! – Семен был растерян.

Отец с улыбкой повернулся:

– Я ест потерять равновесие. Едем. Гоу!

Носильщик с сомнением поглядел на него, поправил кепку и пошел к передней части тележки. Офицер медлил, не сводя с нас взгляда, но тут в конце перрона раздался стук, возглас, посыпались чемоданы – и он, далеко выбрасывая в воздух прямые ноги, замаршировал туда.

– А куда мы едем, собствен… – начал я, закашлялся и повторил громче и писклявее: – Человек… Саймон! Куда мы едем?

– В гостиницу, барышня, – пояснил тот, становясь на уступке в передней части тележки, спиной к нам. – Всех господ, прибывших на поезде, заселяем в гостиницу «Высокий Дом».

– «Высокьий Дом», интерьесно, – проговорил Генри.

– Оно и вправду интересно, сударь, – откликнулся носильщик. – Такой домина несообразный… Да вы сами сейчас увидите, недалеко ехать.

Под днищем зашипело, из-под бортика ударила струя пара, Семен сдвинул рычаг, и мы покатили. Съехали с перрона, по дороге из каменных плит, проложенной вдоль рельс, миновали арку.

И очутились под мелким холодным дождем. Когда тележка свернула в парк, мама прижалась к отцу и взяла его за руку. Граф с сыном уехали далеко вперед, перед нами двигалась тележка с их поклажей, и сразу за ней та, на которой сидел трезвый бородатый господин со своими дамами.

Мимо тянулись кусты и зеленые изгороди, подсвеченные разноцветными огнями. Впереди показались рельсы – изгиб одной из половин проложенной в парке восьмерки. Тележка качнулась, въехав на круто изогнутый мосток.

– Осторожно, господа хорошие! – лихо прокричал Семен и, так сказать, поддал парку. Скорость резко увеличилась, из-под тележки ударили сразу две струи, черная и белая, и мост мы пролетели, оставляя за собой контрастные клубы, быстро смешавшиеся в серую взвесь.

С вершины моста я увидел световую рябь внизу – вода плескалась в длинном бассейне, подсвеченном бирюзовыми огнями. У бордюра стояли лодочки с трубами и штурвалами, борта были опоясаны толстыми резиновыми валиками.

– Что это, Семен? – когда он оглянулся, я показал на бассейн.

– Аттракцион с паровыми лодками, сударыня, – донеслось сквозь шипение пара. – Для детишек, стало быть.

Вскоре показалось здание гостиницы, построенное в форме заводской трубы: высокий цилиндр, выкрашенный белыми и черными полосами. На крыше горели лампы, в небо била струя пара. Носильщики и швейцар выгружали вещи с тележки, на которой прикатили бородатый господин и дамы. «Высокий дом» стоял на краю небольшой площади, на другой ее стороне была станция паровых фаэтонов, там виднелась двухэтажная машина на высоких колесах.

Семен, подъехав к гостинице, навалился на рычаг, и тележка встала точно перед раскрытыми дверями, на том месте, откуда за несколько секунд до того отъехала другая.

Я собрался соскочить, чтобы помочь слезть отцу, который всю дорогу глядел прямо перед собой и крепко держал маму за руку, но вовремя вспомнил, что я барышня. Пора избавляться от платья, да и вообще от маски нежной ирландки Абигаил Уолш. Слишком большое противоречие она составляет с моей натурой обладателя низкого грубого мужского голоса.

Генри сошел первым, Семен заглянул ему в глаза, покачал головой, но ничего не сказал. Из гостиницы уже спешили два швейцара, и тот, что постарше, заговорил на английском:

– Господа Уолши, просим, просим! Ежели изволите оставить паспорта на стойке…

Генри дал Семену монету, и тот, оставив багаж на попечение гостиничных служащих, с довольным видом укатил. Мы вошли в холл, молодой швейцар шагал впереди, неся наш багаж. Пожилой спросил:

– Ваш номер на втором этаже, изволите ли воспользоваться лифтом?

– Лифт – да! – сказал Генри, прежде чем я успел раскрыть рот. – Мы ест устал в дорог.

– Конечно, сударь, всенепременно отдохните.

– Я разберусь с паспортами, дорогой, – добавила мама на английском и, забрав у отца наши документы, направилась к стойке. Швейцар на миг растерялся – документы собирался взять он, но мама зачем-то опередила его… Я понял причину быстро: положив паспорта на стойку, Джейн будто бы невзначай повернула к себе лежащую там газету и пробежала взглядом первую страницу.

Мы направились к раскрытой двери лифта, и когда возле кабины мама нагнала нас, по лицу ее я увидел, что случилось нечто, чему лучше было бы не случаться.

Генри был бледен, но держался. Лифтер, стоящий в углу ярко освещенной кабины, перекинул рукоять. Звякнул колокольчик, пол качнулся, и мы поехали вверх.

На втором этаже в сопровождении нагруженного багажом швейцара семейство Уолшей прошествовало через длинный круговой коридор. Отцу стало хуже, он шаркал и немного качался, Джейн крепко держала его за локоть.

Швейцар ввел нас в большой, на две комнаты, номер. Как только он ушел, Генри повалился на просторную кровать. Я скинул ненавистные туфельки, зашвырнул сумочку в угол и вопросительно поглядел на Джейн. Встав перед нами с отцом, она сказала:

– Я должна вам кое-что сказать.

– Мы это поняли еще в холле и с тех пор ждем, – сказал я, и отец, приоткрыв один глаз, кивнул.