Изгнанники Небесного Пояса - Джоан Виндж Страница 29

— Напротив. В Мекке вы нас всех переиграли. — Он поощрительно усмехнулся. — Я полагаю, что в состоянии предоставить вам довольно надежные координаты; я много времени провел там, на Кольцах, двести пятьдесят с небольшим мегасекунд назад, когда мы помогали им расширить главный перегонный завод. Фактически я… — Он вдруг умолк. — Капитан, расскажите мне кое‑что про Утреннюю. Расскажите, как именно принято вести переговоры у вашей цивилизации. Похоже ведь, что наши приемы вам не по вкусу.

Она тщательно подбирала слова, пытаясь понять, почему он так резко сменил тему; наверняка же ответ ему как таковой не важен, просто отвлечься нужно. И мне тоже.

— О да, Абдиамаль, не могу сказать, что они мне приятны. Но это дело Демархии, особенно в моей ситуации… Думаю, вам будет понятна наша концепция родственных связей — не только как представителей человечества, а и, в особенности, как родственников по крови. Вам уже известно, что семьи у нас многочленные. — Она подняла голову; взгляд его не выразил удивления, но в позе чувствовалась внутренняя неловкость. — Уровнем выше находится наш клан — в техническом смысле это не то же самое, что понималось под ним на Древней Земле, разве что рекомендации по бракосочетанию таковы, что клан воспрещает вступать в брак с собственными родителями, близкими родичами и детьми. Что же касается отношений, которые простираются за пределами этого крута, то… они бесконечны. Мы все стараемся заботиться о своих родичах, а на Утренней у каждого где‑нибудь да найдутся родичи. Впрочем, человек, не желающий делиться плодами своего труда, рано или поздно обнаруживает, что и с ним до бесконечности делиться не хотят. Единственная формализованная общественная структура выше клановой — моэтия. — Она перестала слышать собственный голос и даже ощущать болезненно явственное доселе присутствие Абдиамаля, потерявшись, как наяву, в воспоминаниях, нахлынувших приступом неожиданной ностальгии. Северная моэтия: экономический арбитраж, ведающий распределением товаров и услуг. Северная моэтия: ее дом, место работы, семья, мир… вот смеется ребенок — ее дочь или она сама, — падая в снег и оставляя легкие, как у ангела, следы…

— Нашими отраслями промышленности управляют независимо, как и у вас, но вы, думаю, называете такой способ монополистическим. Сотрудничают не ради прибыли, а потому, что обязаны, иначе развалятся. И это работает, ведь избытка у нас никогда ни в чем не бывает, особенно в людях. Мои родители и многие близкие родственники управляют древесной фермой Северной моэтии… моя жена Клэр тоже там работала. Есть семьи, специализирующиеся на торговле, но мы с Клевеллом, как и наши супруги, понемногу всем занимались… — Она вспомнила конец дня в нескончаемых сумерках, собрание семьи за длинным столом из темного дерева, детей, подающих ужин. Успокаивающее тепло очага, закат, вечно тускнеющий в небесах над полу–загородным домом. Семейные разговоры о маленьких триумфах очередного дня, приятную усталость… радость, с которой приветствовали по возвращении супруга/у, вырванного/ую из дома по работе на дни или, порой, недели. Вот Эрик возвращается, успешно уладив давно тянувшуюся тяжбу…

Она снова увидела перед собой Вади Абдиамаля в кресле рубки управления Рейнджера. Переговорщик… Я улаживаю споры, разрабатываю проекты торговых соглашений… Абдиамаль глядел на нее в ответ с несколько озадаченным выражением. Она потрясла головой. Перестань. Прекрати дуру изображать!..

— Я… Я чуть не забыла. У нас еще Высший Совет есть. Это вроде парламента, его составляют омбудсмены моэтий, избираемые на срок службы. Он занимается вопросами межпланетной торговли и срочных поставок, как ни малозначимыми. Именно Совет подал идею слетать на Небеса. К нашей повседневной жизни он имеет слабое отношение, и…

— Тогда вы чем‑то похожи на нас, — ответил Абдиамаль. — Вы лишены сильного централизованного правительства и делаете акцент на независимости.

— Нет. — Она снова тряхнула головой, отрицая не только его слова. — Мы — культура семейного типа. Мы предпочитаем кооперацию, а не конкуренцию, какая принята в Демархии. Ваша же система устроена парадоксально: индивид обладает абсолютным контролем и в то же время не осуществляет никакого контроля, ибо вынужден подчиняться мнению большинства. Мы сотрудничаем и идем на компромиссы, потому что все мы нужны друг другу, чтобы выживать… Учитывая нынешнее положение Демархии, едва ли и вам разумно превыше всего ставить эгоистичные интересы.

Абдиамаль заморгал, точно получив пощечину, но лишь пожал плечами.

— Разумеется, мы себя видим не в таком свете. Ваша идея сотрудничества, думаю, ближе Великой Гармонии Кольцевиков. — В его словах сарказма не ощущалось. — Они также превыше всего ставят кооперацию, ибо вынуждены; им не так повезло после войны, как Демархии. Но у них социалистическое государство и сильный флот, так что к сотрудничеству этому они склоняют под прицелом. А значит, никакое это не сотрудничество на самом‑то деле. И поэтому их идеи Демархия предала анафеме. Они не доверяют индивидуальной природе человека, даже если та подкреплена семейными связями.

Бета дернула плечами, отметая внезапное иррациональное омерзение.

— Пока все идет неплохо. Ну да, впрочем, мы и не убивали прибывших к нам чужестранцев.

— Возможно, капитан, у вас просто не было к тому веского повода.

Она оцепенела. На его лице тут же появилось извинительное выражение, скрывающее дезориентацию, аналогичную ее собственной — фрустрацию чужака в чужой вселенной. Он без семьи… а теперь и без друзей, без мира, без будущего. И, как она заподозрила, не привык совершать ошибки… не привык к тяготам, не привык делить жизнь с… Он не Эрик.

— Простите, капитан. Пожалуйста, примите мои искренние извинения. — Абдиамаль помедлил. — И позвольте мне также извиниться за мое бестактное поведение после заседания Ассамблеи.

— Я поняла вас. — В его глазах появилась тень раздражения; Бета поднялась, проследила за ней, но не заметила, чтоб та переросла в какую‑то потребность. — Если позволите… — Она двинулась прочь, ища предлога, повода сбежать отсюда. — Я… Мне надо вниз, в мастерскую, к Клевеллу.

— Вы не против, если я пойду с вами?

Это ее удивило. Она помедлила, остановясь посередине рубки.

— Нет… отчего же, пожалуйста.

Он поднялся, сбросив кошку. Та отпрыгнула, встопорщила шерсть, переместилась туда, где продолжал спать, уткнув теперь лицо в подушку, Теневик Джек. Рыжинка устроилась на мягком рядом с ним, защитным жестом прикрывая своей пятнистой лапкой его сжатые и подложенные