Последний мужчина - Уоллес Уэст Страница 3

не мог разогнать свет. Он прекрасно знал: его долг – сообщить о разгуливающей на свободе атавистке. Он прекрасно знал, какой хаос они сеяли в прошлом, поднимая восстания против установленного порядка, раздувая из затухающих искр мятежа недолговечные пожары своими речами о красоте и любви – и о свободе. Но это было давно, когда еще оставались мужчины, хотя их становилось всё меньше.

Теперь же он был последним. И призыв был обращен к нему. Ведьма, точь-в-точь как в тех старых-престарых сказках, подстерегала его.

Он погрузился в прерывистый сон, но его преследовали видения – странные, безумные грезы о красоте, нежных руках и мелькании нагих тел, заставлявшие его вскакивать в холодном поту по дюжине раз за ночь.

Старая ВА 10 НА 56, которую он вопреки правилам всегда называл Ваной, принеся утреннюю еду, обнаружила его растрепанным и возбуждённым.

– Что случилось? – обеспокоенно спросила она: должность смотрительницы последнего мужчины налагала определённые обязанности. – Ты болен? Позвать врача?

– Нет, – отрезал он. – Мне просто нужна смена обстановки, Вана, только и всего. Давай съездим на побережье на день. Это место меня душит.

– Ладно, – проворчала она. – Хотя какой тебе прок сидеть и пялиться на волны – ума не приложу. Больше никто этого не делает. Но ты же чудак, – и, несмотря на свою ворчливость, в последних словах на её лице, выглядевшим так, словно вся душа давно была из него вытравлена, промелькнула тень скорби.

Подали машину, и они забрались внутрь: Вана – совершенно нагая, ибо с исчезновением пола исчезла и нужда в одежде, и мужчина, укутанный в длинную черную мантию, подобную тем, что носили для прикрытия старческой немощи.

Они мчались с головокружительной скоростью по широким, прямым бульварам, по обеим сторонам которых возвышались сверкающие небоскрёбы поразительной красоты. Всё вокруг было чисто – ослепительно, мучительно чисто, так что это почти сводило с ума. Не прошло и получаса, как он уже затосковал по пыли и полумраку музея.

Здесь не было дорожных пробок, шума или суеты – лишь упорная, неумолимая энергия, способная сворачивать горы, но не знающая, куда их потом девать. Сквозь прозрачные стены зданий мегаполиса он ловил отблески жизни мириадов рабочих, неистово трудящихся в идеально гигиеничных условиях, залитых живительным ультрафиолетом, пропускаемым хрустальными стенами в полной мере. Он поймал себя на том, что хватает ртом воздух, словно бегун в ночном кошмаре, и проклинал свою глупость: он всегда так реагировал, когда его везли через промышленный район.

Наконец они проехали между двумя строениями тысячефутовой высоты и внезапно оказались на открытом пространстве. Здесь не было ни пригородов, ни окрестных ферм. Город оборвался резко, как удар грома, и возвышался позади них, словно груда бриллиантов.

Вана подалась вперёд и нажала серебряную рукоятку. В хвосте машины мягко закашлял ракетный двигатель. Аппарат поднялся в воздух и с головокружительной скоростью понёсся над пустынной местностью. Затем, под её умелым управлением, он опустился на землю – на залитый солнцем, поросший деревьями холм у самого моря.

Со всех сторон простиралось невыразимое запустение: раса давно забросила невыгодную обработку почвы и перешла исключительно к преобразованию неорганической материи в органическую пищу. Окрестности были столь же дикими и заброшенными, как и в те забытые дни, когда сэр Уолтер Рэли[1] впервые ступил здесь на берег.

Не покидая поля зрения своей бдительной опекунши, М-1 бродил по пляжу или плавал в теплых водах Атлантики. Теперь, когда не было зрителей, он отбросил скрывающую его мантию и, избавившись от напряжения, царившего в городе, резвился в теплых солнечных лучах, точно ребенок.

В полдень он проглотил несколько пищевых таблеток и, устав после утренней прогулки, уснул под массивным дубом.

Его разбудило тихое шипение рядом с ним.

Открыв глаза, он увидел девушку, с которой встретился прошлой ночью при луне.

– Тсс! – прошептала она. – Твоя нянька спит.

– Как ты здесь оказалась? – ахнул он.

– Я в отпуске, – хихикнула она. – Мои сопровождающие ищут меня в лесу.

– Ты следила за нами, – обвинил он её.

Она кивнула, и её лицо слегка порозовело, что озадачило его, но заставило сердце биться чаще.

– Я слышала, как вы обсуждали поездку, так что я весьма кстати приболела и предложила отправиться в те же края.

– Слышала? – недоумённо переспросил он.

– Ну, да. Или считала твои мысли… или что-то в этом роде. Телепатия, понимаешь ли?

– Но почему ты… вообще существуешь? – начал он, разглядывая ее гибкое, грациозное тело. – Я имею в виду, почему ты жива?

– О, я – аномалия развития, как и ты, – ответила она, и, как ни странно, в ее голосе не было ни капли стыда.

Напротив, решил он, что она гордится тем, что отстала от своего века на сотню тысяч лет.

– Видишь ли, пока я была ребенком, они считали меня нормальной, – добавила она. – А потом, когда я «испортилась» … – ну, ты же знаешь их ужас перед убийством живых существ.

– Ты работаешь? – спросил он, помня о всеобщем законе.

– О, иногда, – кивнула она, усаживаясь рядом с ним. – Понимаешь, «они», – он заметил, что она говорит о соплеменниках так, будто упоминает низший вид животных, – они в значительной степени утратили способность различать цвета. Поэтому я очень ценна на пищевых фабриках: там цвет предметных стекол имеет огромное значение для процесса ионизации.

– А почему, – внезапно спросила она, поворачиваясь к нему, – ты торчишь в этом затхлом музее?

– Почему, – ответил он, – ты торчишь на пищевой фабрике? Потому что некуда бежать.

– Разве? – насмешливо переспросила она.

– Да, ты могла бы убежать, – признал он, – но что потом? Вдали от пунктов распределения пищи ты умрешь с голоду через две недели. Что бы ты ела? – потребовал он ответа; его раздражение росло при виде её снисходительной улыбки. – Жуков? Траву? Животных? – одна мысль об этом последнем едва не заставила его задохнуться от ужаса.

– Ну да, – безмятежно признала она и, к его неописуемому ужасу, принялась срывать с куста темно-красные ягоды и отправлять их в рот.

– Прекрати! – вскричал он, схватив её за руку. – Это тебя убьёт! Ты же должна знать, что человеческий желудок атрофировался за тысячи лет питания концентратами.

– Мой – нет. Я уже пробовала эти ягоды. И твой – тоже