На Юпитере - Эндо Биндер Страница 3

разреженной, но вполне пригодной для дыхания! А Линг, сверившись с показаниями термометра, объявил, что средняя температура здесь составляет всего сорок градусов ниже нуля по Фаренгейту!{1} Не хуже, чем в арктических регионах Земли. Мы сначала не понимали, как здесь, в такой глуши, настоящей космической Сибири, могут быть такие же условия, как на Земле.

Мы-то ожидали среднюю температуру под двести градусов ниже нуля и практически полное отсутствие атмосферы. Разумеется, мы были приятно удивлены. Нам не придется таскать на себе душные, сковывающие движения гермокостюмы.

На таком пронизывающем холоде мы пробыли не больше часа. Но на следующий день уже совершили небольшую прогулку по окрестностям, закутавшись в тяжелые меховые парки и постепенно привыкая к местному климату. Место, где мы совершили посадку, ровное и покрыто снегом – совсем как сибирская степь. Впрочем, снежный покров здесь тонкий, едва ли больше дюйма. И это настоящий водный снег, кристаллизовавшаяся вода, а не замерзший метан или аммиак.

При дистанционных наблюдениях с Земли астрономы упустили из виду наличие кислорода и водяного пара на Ганимеде – точно так же, как в свое время не заметили кислород в плотной, укутанной облаками атмосфере Венеры. Думаю, земные ученые уже привыкли к тому, что их излюбленные теории рушатся в пух и прах благодаря нашим экспедициям.

Суинертон, наш биолог, уже нашел объяснение неожиданному «теплу». Насколько хватает глаз, поверхность Ганимеда покрыта сплошным ковром мха, припорошенного снегом.

Таким образом, Ганимед преподнес нам сразу три невероятных сюрприза: пригодный для дыхания воздух, терпимую температуру и жизнь. Суинертон как-то заметил, что «жизнь либо приспосабливается к окружающей среде, либо приспосабливает среду под себя». К примеру, на Земле каждый клочок плодородной почвы был некогда терпеливо создан из бесплодного песка бактериями и растениями.

То же самое произошло и с местным мхом. Дело в том, что он аккумулирует тепло! Суинертон поместил пучок этого мха под стеклянный колпак, и всего за четыре часа температура внутри поднялась на десять градусов. Фон Целл вовсю проводит химические тесты. Он подозревает, что вместо хлорофилла ганимедский мох содержит уникальное соединение, аккумулирующее тепло. Термосинтез вместо фотосинтеза.

Благодаря этому средняя температура на поверхности Ганимеда составляет сравнительно высокие минус сорок, а не минус двести градусов. Сколько долгих веков потребовалось этому теплолюбивому мху, чтобы разразись и согреть всю атмосферу, мы можем только гадать. Но сколько невообразимых эпох ушло у земной растительности на то, чтобы превратить твердые скалы и безжизненный песок в цветущие поля, которые мы видим сегодня? Время делает возможным всё.

Как бы то ни было, мох приводит нас в восторг. Суинертон весьма остроумно окрестил его «термосом». Днем он безмолвно поглощает солнечные лучи, а ночью излучает накопленное тепло, спасаясь от губительной, сковывающей жизнь стужи. Количество выделяемого тепла в физическом эквиваленте должно исчисляться неисчислимыми триллионами калорий. Тарней уже рассуждает о том, чтобы перенести «термос» на Землю и наконец создать солнечный двигатель – улавливая выделяемое тепло и используя его для работы паровых машин.

Как и следовало ожидать, здесь есть и другая флора: деревья, кустарники, тростник – и все они, по всей видимости, относятся к типу термосинтезирующих. Их можно разглядеть вдалеке в бинокль. Несомненно, тут есть и животный мир, хотя мы пока никого не встретили. Благодаря терморастениям здешние условия слишком похожи на земные, чтобы полностью исключать существование фауны.

Какими окажутся здешние животные? На Марсе это были насекомоподобные твари. На Венере – свирепые хищники. На Меркурии – крылатые существа. Что приготовил для нас Ганимед? Формы жизни нового, неизведанного мира – это всегда самое завораживающее… ну, если не считать пирамид.

Линг только что измерил силу тяжести. Ноль целых двести семь тысячных, то есть примерно одна пятая от земной – вполне сопоставимо с меркурианской. И тут нас внезапно осенило: пусть мы и находимся на спутнике, он на самом деле крупнее настоящей планеты – Меркурия! Диаметр Ганимеда на сто миль больше, чем диаметр Меркурия, составляющий три тысячи десять миль.

Земля, спасибо за музыкальную трансляцию, переданную для нас. Мы даже подпевали хором – и представляли себе, как то же самое делают участники экспедиций на Марсе, Венере, Меркурии и Луне. Голос человечества, несущийся к звездам! Мы счастливы быть частью этой великой эпохи первопроходцев.

Сегодня здесь зашло Солнце.

Свет заметно померк, хотя настоящей ночи на этом мире никогда не бывает. Юпитер вечно висит в небе, отбрасывая красновато?серебристое сияние, подобно исполинской луне. Ганимед всегда обращен к Юпитеру только одной стороной – точно так же, как Луна к Земле или Меркурий к Солнцу. Мы высадились как раз на освещенном Юпитером полушарии.

Это величественное зрелище.

Огромный, расчерченный полосами Юпитер неизменно парит над головой. Он слегка меняет свое положение среди звезд, но всегда остается на одной и той же высоте над горизонтом. Представьте себе Луну, увеличенную в двадцать раз. В первые несколько часов нам даже казалось, будто эта колоссальная планета падает на нас, словно бомба, стремительно увеличиваясь в размерах.

Ганимед совершает оборот вокруг Юпитера за земную неделю – семь суток и четыре часа. Таким образом, три с половиной дня светит Солнце, а три с половиной дня прямого солнечного света нет. И вот тогда на ночном небосводе Ганимеда Юпитер предстает во всем своем ослепительном величии. Он настолько огромен, близок и отражает так много солнечного света, что в его сиянии можно без труда читать печатный текст!

Когда солнечный свет – пусть и слабый – окончательно угас, на небе проступили звезды. А вместе с ними – еще пять лун Юпитера. На Марсе нам посчастливилось наблюдать удивительное зрелище: две луны в небе одновременно. Но сейчас перед нами предстали сразу пять. Ближайшая к Юпитеру Ио висела изящным тонким серпом. Чуть дальше расположилась Каллисто, похожая на огромное серебряное блюдо. И еще три луны поменьше на большем удалении. Маркерс уже навел судовой телескоп в небо, пытаясь отыскать новые, еще не открытые спутники, помимо двенадцати уже известных.

Сегодня капитан Этвелл приказал начать строительство ледяного дома, в котором мы могли бы обустроить жилые помещения. Поскольку над его сооружением трудились все до единого, мы уже заложили прочный фундамент. Материал здесь прямо под ногами: мы притаскиваем огромные ледяные глыбы и обтесываем их, превращая в строительные блоки. Карсен трудилась наравне со всеми, но Этвелл то и дело хмуро поглядывал на нее, замечая, как тяжело она дышит в разреженном воздухе, как быстро устаёт и мёрзнет.

– Хватит, Карсен, – сухо сказал он. –