Изгнанники Небесного Пояса - Джоан Виндж Страница 38

Мерзлая красота плоскости колец Диска, нерушимая подобно смерти, ослепляла. Он отвернулся в другую сторону, активировал ранец и начал возвращение к заметно умалившемуся перед глазами звездолету, пересекая черную песчаную пустыню ночи. Бета хранила радиомолчание; он больше не искал ее лица за красным от крови стеклом шлема, позволяя остаться наедине с горем и чувствуя, как вместе с ними летят пятеро призраков. Наконец он услышал, как Бета снова произносит его собственное имя, благодарит и называет по имени опять…

— Что произошло?

— Все в порядке?

— Бета, с тобой все в порядке?

Голоса Теневика Джека и Птички Алин зазвенели в его шлеме. Они ринулись ему навстречу, скрытые забралами лица повернулись к Бете, руки в перчатках протянулись к ней.

— Она ушиблась. Помогите мне затащить ее внутрь.

Она едва шевелилась в его руках. Пока они затаскивали ее через воздушный шлюз, так и молчала. Они влетели в рубку; Бета продолжала крепко держаться за его скафандр. Он глянул в сторону консоли — где Уэлкин? Поднял забрало и внезапно осознал, что в рубке пи движения.

— Уэлкин?

Он увидел неподвижную руку над подлокотником кресла, и горло свела судорога.

Бета подняла голову, точно слушая, но не получила ответа. Выпустила Вади, оттолкнулась от него.

— Папа?

Голос ее дрожал. Она охватила руками живот, сжалась в воздухе тесным полумесяцем.

— Папа… ты здесь?

Он услышал слабый вздох. Бета попыталась поднять руки.

— Кто‑нибудь… снимите шлем. Ничего не вижу. Пап?

— Бета… — начал Теневик Джек и умолк.

Птичка Алин перелетела к Бете, сняла с нее шлем, подняла и дернулась при виде покрытого пленкой крови лица. Но Бета уже отворачивалась, трясла головой, чтобы скорее прийти в себя, с отсутствующим видом стягивала перчатки. Увидев безвольно покачивающуюся в воздухе руку старика, она замерла.

— О Господи.

Рука Беты метнулась к Птичке Алин, ухватилась за нее в поисках опоры. Птичка Алин приобняла ее и помогла переместиться через рубку. Вади последовал за ними.

— Папа?..

Голос Беты упал.

Она коснулась лица навигатора. Уэлкин открыл глаза, неуверенно сфокусировал взгляд, тронул себя правой рукой за грудь. Она рассмеялась или, может, всхлипнула, сжав его плечо.

— Боже, спасибо! Боже, спасибо… я думала… ты такой холодный…

— Бета. Ты?..

— Со мной все хорошо. Со мной все будет хорошо. — Она коснулась его лица дрожащими окровавленными пальцами. — У меня просто… кровь носом пошла. Что… что с тобой?..

— Боль… в груди, словно там что‑то… лопнуло. Вниз по руке… сердце, наверное. Боялся… пошевелиться. Когда увидел на экране… увидел, что с тобой произошло…

— Не надо. Не надо об этом думать. Все уже кончилось. Мы это сделали, пап. Мы уже справились. Глаза закрой, ни о чем не тревожься, не переживай, просто отдохни. Мы о тебе позаботимся. — Она выдавила улыбку, новые струйки крови обагрили ее подбородок и руку, нежно баюкавшую лицо Уэлкина.

— Перенести его в лазарет? — Вади, паривший за ее плечом, принудил себя заговорить.

— Нет, — Уэлкин закрыл глаза и покачал головой. — Нет еще. Закончите сперва!..

— Он прав. Во всяком случае, перемещать его пока нельзя. Как хорошо, что мы в невесомости… — Бета выдернула из шкафчика под консолью шарф, подняв небольшую метель распечаток, утерла лицо и аккуратно, морщась, сплюнула. Вади заметил, как снова возвращается к ней самообладание, но также заметил и боль, с которой согнулось ее тело, когда Бета ушла от взгляда Уэлкина. Птичка Алин переместилась к ней, непонимающе приоткрыв рот. Бета нахмурилась, выпрямилась в воздухе, помотала головой.

— Да, все правильно. Папа правильно говорит. Мы обязаны закончить эту работу. Теперь уже никаких помех! Запускаю лебедку. Птичка Алин, вернись наружу и проверь… все ли закреплено как следует. Теневик Джек, задай курс на Лэнсинг. Если в чем‑то сомневаешься, спроси, я тебя перепроверю… Абдиамаль…

Он встретил ее взгляд, приготовясь к неизбежному.

— Убираться у вас с дороги к чертям собачьим?

Она ответила без всякого выражения:

— Ступай в лазарет и принеси шприц с обезболивающим для Клевелла. Они там в аптечке, уже готовые, набирать не нужно. — Она ухватилась за спинку кресла и покачала головой. — Нет, два шприца. А потом… — в ее глазах что‑то переменилось, взгляд метнулся к нему, — потом убирайся к чертям собачьим с моей дороги, Абдиамаль!

Грузинка–Мару, в полете из Демархии к Диску, +2.75 мегасекунды

— …вы теперь намерены объяснить действия своего подчиненного, Маквонг? Надо думать, именно он показал иномирцам, как добыть водород. И тем лишил нас шанса догнать звездолет прежде, чем тот покинет систему.

Эсром Тирики безрассудно метался по тесной рубке.

— Он больше не мой подчиненный, демарх Тирики. Его объявили вне закона за измену, — устало ответил Лицзэ Маквонг.

И он действительно затеял измену, к моему немалому удивлению. Что им движет? Месть? Разумное предположение…

— В любом случае, Кольцевикам корабль тоже не достался.

— Но вы сказали, что он им его отдаст.

— Таково было разумное предположение.

Маквонг ощущал непривычную скованность шейных мускулов, вызванную перегрузкой при движении корабля, и понимал, что на остальных она тоже действует. Он молча проклинал стечение обстоятельств, волею которого корпорация Тирики получила долю в этом термоядернике и отрядила Эсрома Тирики на борт своим представителем. Тирики и его компания немало пострадали в глазах общества, когда открылось, какие у них были планы на звездолет, и два других представителя корпораций на корабле не скрывали своего недовольства по этому поводу. Маквонг сожалел также, что у Тирики не в обычае самоконтроль, позволяющий переносить тяготы молча.

Представитель Нчибе снова чем‑то отвлек Тирики, невольно вызвав огонь на себя, и Маквонг удалился, проплыв мимо зевающего, но демонстративно почтительного журналиста в корпоративной ливрее Нчибе. Медийщики подслушали ответ Кольцевиков на угрозы команды звездолета и переслали его в Демархию, как решено было поступать со всей критически важной информацией на время погони. Народ, мнительный бог, которому Маквонг предложил в жертву Вади Абдиамаля, как до него — иных козлов отпущения, продолжал внимательно следить за Маквонгом даже здесь. Но теперь, по крайней мере, Народ безмолвствует, поскольку любое сообщение будет перехвачено на звездолете и выдаст координаты преследователей. Вероятно, в первый раз за всю карьеру государственного деятеля Маквонг оказался в ситуации, когда мог до некоторой степени свободно принимать решения, и еще не понимал, стоит ли этим наслаждаться. Ибо следующее решение, какое предстояло ему принять