На вершине эволюции - Эндо Биндер Страница 4

– Это не имеет значения, – равнодушно ответил Омега.

– А остальные… они тоже спаслись?

– Нет.

– Почему же они не окружили себя силовыми щитами?

– Они не захотели.

– Ты хочешь сказать, – потрясённо выдохнул Суинертон, – что они даже не попытались избежать смерти, хотя могли сделать это без труда?

– Избежать смерти? Зачем? Мы бы все давным-давно покончили с собой, если бы не одно обстоятельство: самоубийство требует усилий, которые мы не желали прилагать.

Мы в недоумении уставились друг на друга. Пытаясь понять эту опасную, сводящую с ума философию, мы оказались в полном замешательстве.

– Но разве ты не предпочёл бы быть живым, а не мёртвым? – вспотев от напряжения, допытывался Суинертон.

– Какая разница?

Мы не знали, как воспринимать этот ответ – как фигуру речи или буквально. Казалось, Омега беззвучно и совершенно безрадостно над нами потешается.

– Но ведь ты спас себя, – возразил Суинертон. – Значит, у тебя была причина, желание жить.

– Нет, у меня не было причин, и это не был инстинкт самосохранения. Я сделал это просто потому, что сделал.

– Но почему? – взревел Суинертон.

– Ни для чего не существует «почему». Ни для чего не существует причины. Миллион лет назад наш род перестал задавать этот бесполезный вопрос.

Суинертон ошеломлённо покачал головой и поспешил вернуться к более понятным вещам.

– Как долго ты существуешь?

– Миллион ваших так называемых лет.

– Я имею в виду тебя лично, как индивидуума. Не твою расу.

– Я и имею в виду себя лично. Я был один в той пещере десять тысяч лет.

– Невероятно, – неуверенно пробормотал Суинертон. – Чем же ты питаешься? Да на мили вокруг не хватит питательных веществ в почве, чтобы поддерживать твою жизнь так долго.

– Я не растение, поэтому не питаюсь химическими элементами. Я извлекаю чистую энергию напрямую из материи. Кубического фута любого вещества мне хватает на тысячу лет. Химикаты, которые ты подсыпал в воду, излишни. Мне нужна только вода. А в ее отсутствие подойдут воздух, пар или даже просто космические лучи.

– Да ты бессмертен! – благоговейно выдохнул Суинертон.

– Если я так решу.

– Вы размножаетесь?

– Нет.

– Значит, твоя раса вымирает, раз вы даже не пытаетесь избегать случайной смерти?

– Да, – бесстрастно подтвердил Омега.

– А сколько вас осталось? Ты знаешь?

– Да. Я нахожусь в телепатической связи со всеми своими собратьями. Нас осталось сто двадцать девять.

Пауза.

– Нет – уже сто двадцать восемь, – поправился он. – В тысяче миль отсюда, в пещере, одного только что насмерть придавило обломком скалы. Он не пожелал жить.

Суинертон задавал ещё вопросы, но Омега снова замолчал. Он не разговаривал еще три дня. Впоследствии он всегда вёл себя так же: говорил несколько минут, а затем закрывал свой разум от нас, словно нас вообще не существовало.

Наверное, вам всё это покажется коллективной галлюцинацией. Возможно, так оно и есть. Доказательств у нас нет. Фон Целл вполне мог и сам догадаться об электролитическом осаждении металлов.

Привет, Марсианская Экспедиция Номер Два! Пишете, что у вас началась зима и вы теперь безвылазно сидите по хижинам? Да, марсианская зима – штука долгая и лютая, целых полгода тянуться будет. К счастью, у вас, помимо карт и шахмат, есть книги. А вот у нас их не было. Если и они вам наскучат – попробуйте игру в бесконечную историю, где каждый по очереди продолжает приключения вымышленного героя. Дайте ему сверхкорабль и весь космос для странствий. Отличное развлечение.

Двести сорок седьмой день.

Покончив с первоочередными жизненными потребностями, мы полностью сосредоточились на проблеме с ракетными дюзами.

Из наших шестидесяти четырёх маршевых двигателей девять вышли из строя при предыдущем старте. У нас осталось двенадцать запасных. На Земле не предполагалось, что потребуется больше. Тарней говорит, что оставшегося запаса в три сопла недостаточно. Если мы снова попытаемся взлететь, выйдут из строя ещё по меньшей мере от десяти до двадцати штук.

Воздействие ртутных паров значительно размягчило металл дюз. Ртуть легко образует амальгаму практически с любыми металлами, в результате чего получается мягкий сплав. Однако первые же вспышки ракетного пламени попросту выжгли эту амальгаму, оставив глубоко изъеденную кавернами поверхность. Нашей единственной надеждой было заново покрыть ослабленные дюзы более твердым металлом, и для этой цели подходил исключительно платиново-иридиевый сплав.

Металл у нас есть. Парлетти обнаружил самородки почти химически чистой платины и иридия. На не подверженном эрозии Меркурии они валяются повсюду, точно желуди. Куда труднее оказалось отыскать необходимую нам глину.

Мы способны расплавить эти металлы, хотя они и относятся к числу самых тугоплавких в мире: температура их плавления составляет 1800°C и 2300°C соответственно. Для этой цели Тарней, Маркерс и я соорудили аппарат дуговой плавки.

Но мы не можем расплавить сразу достаточное количество металла. Наша установка плавит всего по нескольку граммов за раз, непосредственно в точке горения дуги. Нам же каким-то образом нужно расплавить и удерживать в жидком состоянии несколько фунтов сплава в нашем глиняном тигле. Ракетные дюзы необходимо одну за другой полностью, на всю длину, погружать в этот расплав, чтобы они целиком покрылись новым платиново-иридиевым слоем. Чтобы построить электродуговую печь такого размера и мощности, потребовалось бы в десять раз больше оборудования, чем у нас есть. К этому неумолимому выводу мы пришли ещё шесть недель назад.

Очередной удар судьбы окончательно лишил нас присутствия духа. Карсен проболел три дня, и Парлетти поставил диагноз – отравление мышьяком! Как выяснилось, наш электролитический метод не способен полностью удалить все металлы из меркурианской пищи. Следы мышьяка все равно остаются, но куда страшнее микроскопические дозы свинца. Свинец – это кумулятивный яд. Он накапливается в организме до тех пор, пока не приводит к летальному исходу.

По расчетам Парлетти, два или три месяца на меркурианской диете – и мы все получим тяжелейшее отравление свинцом и мышьяком. И в конечном счете оно нас убьет. Карсена удалось выходить, но на это ушли драгоценные остатки наших земных продуктов.

Вдобавок ко всему, охотничьи отряды часто попадают в короткие, но страшные бури, что бушуют на границе между Ночной и Дневной сторонами, сопровождаясь металлическим градом. Однажды Робертсон и Линг вернулись из такой вылазки избитыми и окровавленными, после чего три дня не могли подняться.

Казалось, Меркурий собрал в кулак всю свою мрачную ярость, недвусмысленно