Тесс Герритсен - Химера Страница 43

– Что там? Что ты видишь? – спросил Григгс.

– Я осматриваю повреждения, и, знаете, тут прямо месиво. Весь сегмент пи-шесть главной фермы перекручен. «Дискавери», должно быть, срезал солнечную батарею два-би и согнул этот сегмент. Затем поднялся и оторвал антенны диапазона S.

– Как ты думаешь, что-то можно починить?

– Антенну диапазона S – без проблем. У нас есть ОТЭЗ[38] для антенны, мы запросто заменим ее. А вот о солнечных батареях по левому борту придется забыть. Тут нужна новая ферма.

– Хорошо. – Григгс устало потер лицо. – Ладно, мы поработаем на одном фотоэлектрическом модуле. Думаю, нам его хватит. Но переориентировать батареи сегмента пи-четыре необходимо, иначе мы не сможем работать в полную силу.

Последовала пауза, во время которой Лютер и Николай направились обратно вдоль главной фермы. Вскоре они возникли в зоне видимости камер; Эмма следила за тем, как они, словно водолазы на большой глубине, медленно передвигаются в своих громоздких костюмах и с огромными ранцами. Астронавты остановились у батарей сегмента Р-4. Один из них проплыл вперед и принялся внимательно изучать механизм, соединявший огромные крылья солнечных батарей с опорой фермы.

– Привод помят, – сообщил Николай. – Шарнир не вращается.

– Можно привести его в чувство? – осведомился Григгс.

Они слышали, как Лютер и Николай обменялись несколькими фразами. Затем Лютер спросил:

– Вы хотите, чтобы это выглядело красиво?

– Как получится. Ребята, нам нужна энергия, иначе начнутся неприятности.

– Попробуем поиграть в автосервис.

Эмма посмотрела на Григгса:

– Это то, о чем я подумала?

Но ответил на этот вопрос не Григгс, а Лютер:

– Сейчас мы вытащим молоток и поставим этого сукина сына на место.

Он все еще был жив.

Доктор Айзек Роман через смотровое окно наблюдал за своим несчастным коллегой: тот сидел на больничной кровати и пялился в телевизор. Как ни странно, мультик по детскому телеканалу, однако пациент смотрел его с невероятной сосредоточенностью. Он даже не взглянул на медсестру в скафандре, которая зашла в комнату, чтобы унести поднос с нетронутым обедом.

Роман нажал кнопку внутренней связи:

– Как ты себя чувствуешь, Натан?

Доктор Натан Хелсингер испуганно повернулся к смотровому окну и только теперь заметил за стеклом Романа.

– Я в порядке. Совершенно здоров.

– Никаких симптомов?

– Я уже сказал, я в порядке.

Некоторое время Роман пристально разглядывал его. Коллега выглядел вполне здоровым, только несколько бледным и напряженным.

Испуганным.

– Когда закончится карантин? – спросил Хелсингер.

– Прошло только тридцать часов.

– У астронавтов симптомы проявились через восемнадцать.

– Они находились в условиях микрогравитации. Мы не знаем, чего ожидать на Земле, и не можем рисковать. Сам знаешь.

Резко отвернувшись, Хелсингер снова уставился в телевизор, но Роман успел заметить слезы у него на глазах.

– Сегодня день рождения моей дочки.

– Мы послали ей подарок от твоего имени. Твоей жене уже сообщили, что ты не сможешь приехать. Ты – на борту самолета, летящего в Кению.

Хелсингер горько рассмеялся:

– Ты все предусмотрел, да? А если я умру? Что ты ей скажешь?

– Что это случилось в Кении.

– Неплохое место, не хуже любого другого. – Он вздохнул. – Так что вы ей подарили?

– Твоей дочери? Полагаю, Барби-доктора.

– Именно такую куклу она и хотела. Откуда вы узнали?

У Романа зазвонил сотовый.

– Я загляну к тебе попозже, – пообещал он и отвернулся от окна, отвечая на звонок.

– Доктор Роман, это Карлос. Мы получили кое-какие результаты анализа ДНК. Вам лучше приехать и увидеть все своими глазами.

– Уже еду.

Доктор Карлос Микстал сидел перед лабораторным компьютером. Данные бежали по монитору бесконечным потоком:

GTGATTAAAGTGGTTAAAGTTGCTCATGTTCAATTATGCAGTTGTTGCGGTTGCTTAGTGTCTTTAGCAGACACATATGAAAAGCTTTTAGATGTTTTGAATTCAATTGAGTTGGTTTATTGTCAAACTTTAGCAGATGCAAGAGAAATTCCTGAATGCGATATTGCTTTAGTTGAAGGCTCTGT…

Данные состояли всего из четырех букв – G, Т, А и С. Это была последовательность нуклеотидов, а буквы представляли собой строительные блоки, из которых состоит ДНК – генетический план любого живого организма.

Карлос повернулся на звук шагов с таким выражением лица, что Роману все стало ясно. Карлос был напуган. «Как Хелсингер, – пронеслось в голове у Романа. – Все боятся».

Он подсел к Карлосу.

– Это она? – спросил он, указывая на экран.

– Это из организма, которым заразился Кеничи Хираи. Мы взяли ее из останков, которые… соскребли со стен «Дискавери».

«Останки» – подходящее название тому, во что превратилось тело Хираи. Слипшиеся клочки тканей, которыми были заляпаны стены шаттла.

– Бо́льшая часть ДНК осталась нераспознанной. Мы не знаем, что это за код. Но мы можем идентифицировать последовательность на экране. Это ген кофермента F420.

– И что это?

– Фермент, характерный для домена археона.

Роман выпрямился, ощутив легкий приступ тошноты.

– Значит, все подтвердилось, – пробормотал он.

– Да. У этого организма определенно есть ДНК археона. – Карлос помолчал. – Но боюсь, все гораздо хуже.

– Что значит «гораздо хуже»? Разве может быть хуже?

Карлос нажал несколько клавиш, и на экране появилась другая нуклеотидная последовательность.

– Мы обнаружили еще один кластер генов. Сначала я подумал, что произошла ошибка, но потом получил подтверждение. Этот кластер соответствует Rana pipiens, леопардовой лягушке.

– Что?

– Именно так. Одному Богу известно, как туда попал ген лягушки. А сейчас станет по-настоящему страшно. – Карлос перешел к очередному сегменту генома. – Еще одна опознаваемая группа, – пояснил он.

По спине Романа пробежал холодок.

– И что это за гены?

– Эта часть ДНК характерна для Mus musculis. Мышь обыкновенная.

Роман пристально уставился на него:

– Это невозможно.

– У меня есть подтверждение. Эта форма жизни каким-то образом включила в свой геном ДНК млекопитающих, что добавило ей новые ферментативные способности. Она способна меняться. Эволюционировать.

«Во что?» – подумал Роман.

– Это еще не все. – Карлос снова нажал несколько клавиш, и на мониторе появилась новая последовательность нуклеотидов. – Данный кластер также не принадлежит археону.

– Что это? Снова ДНК мыши?

– Нет. Эта часть – из генома человека.

Романа прошиб холодный пот. Волосы зашевелились у него на голове. Он потянулся к телефону.

– Соедините меня с Белым домом, – попросил он. – Мне нужно поговорить с Джаредом Профиттом.

Ему ответили после второго гудка:

– Говорит Профитт.

– Мы проанализировали ДНК, – сказал Роман.

– И что?

– Ситуация хуже, чем мы ожидали.

18

Его руки дрожали от усталости, и Николай остановился передохнуть. После нескольких месяцев в космосе его тело ослабло и отвыкло от физического труда. В условиях микрогравитации не приходится поднимать тяжести и почти нет необходимости напрягать мышцы. Последние пять часов они с Лютером работали не останавливаясь и уже успели починить антенны диапазона S, разобрать и снова собрать шарнирный привод. И вот Николай изнемог. Усилие, которое он прилагал, сгибая руки в объемном скафандре, заметно затрудняло даже самые простые действия.

Работа в этом скафандре сама по себе была испытанием. Чтобы спасти человеческое тело от воздействия температуры, колеблющейся в диапазоне от – 150 до +120 градусов, и обеспечить давление, защищающее астронавта от космического вакуума, скафандр сделан многослойным: в нем есть слой алюминированного майлара, оболочки из нейлонового рипстопа[39] и огнеупорной ткани ортофабрик, гермооболочка, а под всем этим – еще костюм водяного охлаждения. Плюс ко всему приходится тащить на себе ранец жизнеобеспечения, в котором содержатся вода, кислород и радиооборудование; он также оснащен реактивной установкой для перемещения в открытом космосе. По сути, такой скафандр – громоздкий и трудноуправляемый персональный космический корабль, сковывающий движения до такой степени, что простая операция вроде затягивания болта требует от астронавта огромных усилий и предельной концентрации внимания.

Работа утомила Николая. Руки сводило судорогой в неуклюжих перчатках, и с него градом тек пот.

А еще ему хотелось есть.

Он глотнул воды из вмонтированной внутри скафандра трубки и тяжело вздохнул. Вода была странной, с рыбным привкусом, но Николай не придал этому значения. В условиях микрогравитации все приобретает странный вкус. Он глотнул еще немного воды и почувствовал, что облил подбородок. Он не мог добраться до внутренностей шлема и вытереть воду, а потому, решив не обращать на это внимания, посмотрел вниз, на Землю. Увидев родную планету вот так, во всем ее великолепии, он вдруг почувствовал головокружение и легкий приступ тошноты. Николай закрыл глаза, ожидая, что дурнота пройдет. Его просто немного укачало; такое часто случается, когда Земля неожиданно попадает в поле зрения. Когда желудок успокоился, Николай вдруг заметил новое ощущение: пролитая вода теперь текла вверх по щеке. Он поморщился, стараясь стряхнуть каплю, но та продолжала скользить по коже.