Дмитрий Самохин - У смерти твои глаза Страница 44

– Принесите мне чашечку кофе, – попросил я, скрываясь за дверью.

Просторный рабочий кабинет. Современный офис. Один из миллиарда похожих друг на друга комнат-близнецов. Ничего своего и особенного. Как мне объяснил Ваня Дубай, настоящий Иван Сапожников умер два дня назад, но пока это не известно широкой публике. Тело поместили в частный морг, контролируемый Гошей Качели. Это позволило мне временно занять его место. Услышав это, я сначала испугался: ведь мне нужно идеально вписаться в образ, а о его владельце я даже ничего не знаю. Но Дубай меня успокоил. Те, кто мог во мне опознать лже-Сапожникова, находились далеко. Разве что непосредственный начальник вице-губернатор Рубаха, но он в доле. Остальные общались с настоящим Сапожниковым по внутренней связи, но никогда лично. Даже секретаршу Рубаха поменял, чтобы на все сто процентов попасть в цель.

Я обогнул свой стол, погрузился в кресло и задумался.

Итак, я, как хорек, проник внутрь курятника, но до петуха мне еще далеко. Я задумался, как добраться до губернатора. В идеале стоило втереться в доверие к губернатору, чтобы он посвятил меня в план заговора. А я изнутри разложил бы его, как серная кислота нежелательного свидетеля.

Дверь отворилась, и вошла секретарша с подносом, на котором стояла чашка с дымящимся кофе. Она молча подошла к столу, поставила поднос и с тем же достойным молчанием ушла.

Я отпил кофе, поморщился. Ошпарил язык.

Запиликал внутренний телефон на столе. Я нажал кнопку внешней связи.

– Иван Николаевич, вас вызывает к себе Игорь Всеславович, – сообщила секретарша.

– Спасибо, Танечка, – сказал я, отключаясь. Ну что ж, побеседуем, Рубаха. Я сделал еще два глотка, оставил чашку и поднялся. Прихватив со стола первую попавшуюся папку, я направился прочь из кабинета. В приемной, улыбнувшись Татьяне, я направился к лифту.

Игорь Всеславович Рубахин работал на десятом этаже. Кабину лифта ждать пришлось двенадцать минут. Все десять лифтов были заняты. Они курсировали между двенадцатым и сорок четвертым этажами, где располагался бюджетный департамент.

Поднявшись на этаж вице-губернатора, я уверенно прошел к кабинету Рубахина, небрежно бросив секретарше:

– Меня ждут.

И вошел в кабинет.

Игорь Всеславович стоял у окна, спиной к двери. Он любовался панорамой города. Из его окон картинка была масштабнее, чем с обзорной площадки Исаакиевского собора.

– Вы звали меня, Игорь Всеславович? – подобострастно спросил я.

– Дверь закрой, – не оборачиваясь, потребовал он. Я исполнил.

– Скажу тебе, сосунок, мне совсем не нравится, что вы задумали. Я бы с радостью отказался…

– Но не можете, – закончил я мысль.

– Да, не могу.

Рубахин обернулся, смерил меня злым взглядом и водрузился в свое кресло.

– Поэтому будем сотрудничать. Присаживайтесь, Иван Николаевич. Ничего, что я вас так называю?

– Сойдет, – согласился я, опускаясь в кресло для посетителей – жесткое, как шкура носорога.

– Нас могут услышать? – поинтересовался я.

– Исключено, – отмахнулся вице-губернатор. – Как вы представляете себе наше сотрудничество?

– Пока мыслю только одно. Мне нужно увидеть губернатора, – заявил я.

– Может, сразу матушку-императрицу.

– Будет нужна императрица, достанете императрицу. Пока же ограничусь только губернатором, – спокойно ответил я.

– Это трудно. Но возможно сделать, – согласился Рубахин.

– Дальше, вы в курсе расписания Пятиримова. Куда он должен последовать, где побывать. Как ехать по городу, – продолжил я.

– На два дня вперед. Планы в последнее время часто меняются, – поставил меня в известность вице-губернатор, предчувствуя худшее.

– Мне нужна эта информация. Подготовьте ее, – потребовал я. – Когда вы устроите встречу?

– Губернатор не любит, когда его беспокоят по пустякам. Я подготовлю для вас отчет о перспективах развития капитального строительства на ближайшие полгода. Только пошлет он вас, – с сомнением заявил Рубаха. – Сейчас, в горячке предъюбилейной недели, ему не до капитального строительства.

– Главное предлог. Я найду, как увлечь губернатора. Так когда?

– Завтра. В десять утра. У него как раз окно между посещением Стелы Мира на Сенной площади и встречей с полпредом императора в Северо-Западном округе.

– Стелы Мира? – переспросил я.

– Подарок Франции к юбилею. Стеклянная тумба метров десять в высоту, на которой на всех языках мира будет написано слово «мир». Глупость, конечно, но ведь от подарков не отказываются.

– Спасибо, Игорь Всеславович, за сотрудничество. В половине десятого утра я поднимусь к вам за отчетом, – сообщил я.

Поднявшись, я направился к двери. Уже достигнув ее, я обернулся.

– На каком этаже находится офис губернатора? – спросил я.

– На последнем, – отозвался Рубаха. Я вышел.

Глава 26

Остаток рабочего дня я провел безвылазно в своем кабинете, гоняя секретаршу то за кофе, то за обедом из ресторана. Для разнообразия и конспирации я попросил позвонить в ресторан, услугами которого пользовался ранее. Но, к удивлению своему, обнаружил, что Татьяна не знает, где я обедал, а прежняя секретарша сообщить об этом ей не удосужилась. Пришлось выкручиваться. Я указал Татьяне, что хочу отведать французской кухни. Пусть не церемонится, и звонит в самый дорогой и престижный французский ресторан, который только сможет отыскать в городе. Меня уже давно глодала ностальгия по Парижу, где два года назад я впервые побывал на фестивале домашних пивоваров. С тех пор съездить в изысканную столицу все никак не удавалось. Времени катастрофически не хватало. Обещал Ангелине свозить ее на Елисейские поля, а сам проплатил двухнедельное пребывание на Канарах, рассудив, что в Париж мы еще успеем съездить, а отдохнуть, полежать на песочке, побарахтаться в изумрудно-голубой воде в тот момент прельщало больше. Вместе забраться на Эйфелеву башню нам уже не суждено.

Я почувствовал грусть, но разрастись ей не удалось. В дверь протиснулась Татьяна с подносом, на котором находился мой французский обед. Увиденное повергло меня в изумление, и, указав пальцем на поднос, я спросил:

– Что это?

– Вы же заказывали обед из французского ресторана. Вот и прошу. – Татьяна с удовольствием грохнула поднос передо мной.

– Это я помню. Слава богу, склерозом не страдаю, – пробормотал я. – Но как это называется?

– Я думала, вы разбираетесь во французской кухне, – ехидно заметила она.

– Только не в названиях.

– Это луковый суп. – Татьяна указала на тарелку с бульоном, в котором одинокими лодочками плавали сухарики.