Вероника Рот - Четыре. История дивергента Страница 47

– Знаешь, кое-что я никому не рассказываю. Даже друзьям, – начинаю я и умолкаю.

Я смотрю на темную, мутную воду и то, что в ней плавает, – кусочки мусора, выброшенная одежда, бутылки, напоминающие маленькие судна, отправляющиеся в путешествие.

– Мой результат был ожидаемым – Альтруизм, – продолжаю я наконец.

– Ой! – Трис хмурится. – Но ты все равно выбрал Лихачество?

– Мне пришлось.

– Почему тебе пришлось перейти?

Я отворачиваюсь. Не уверен, что смогу озвучить истинные причины, потому что признать их – значит, стать предателем фракции. Я чувствую себя трусом.

– Ты хотел убраться подальше от отца, – догадывается Трис. – Поэтому ты не хочешь быть лидером фракции? Потому что тебе пришлось бы вновь увидеть его?

Я пожимаю плечами:

– Да, и к тому же я чувствую, что мне не место среди лихачей. По крайней мере, среди тех, в кого они превратились.

Это не совсем правда. Я не уверен, что настал подходящий момент, чтобы выложить ей информацию о Максе, Джанин и о предстоящей атаке. Я веду себя эгоистично, но я хочу насладиться кратким мирным мгновением хотя бы недолго.

– Но… ты же потрясающий, – пылко произносит Трис.

Я поднимаю брови. По-моему, она смутилась.

– В смысле, по меркам Лихачества. Четыре страха – неслыханно. Как ты можешь отрицать это?

Я опять пожимаю плечами. Спустя какое-то время после симуляции мне действительно кажется очень странным то, что мой пейзаж страха не переполнен фобиями, как у всех остальных. Я нервничаю, переживаю и чувствую себя неуютно из-за многих вещей… но, столкнувшись с ними, я могу действовать, меня не сковывает ужас. Но если я не буду осторожен, меня могут обездвижить мои четыре страха. Здесь и заключается мое единственное отличие от других.

– У меня есть теория, согласно которой самоотверженность и храбрость не так уж далеки друг от друга, – говорю я и поднимаю голову вверх, разглядывая огромную Яму. Отсюда мне виден только небольшой кусочек ночного неба. – Тебя всю жизнь учили забывать о себе, и при появлении опасности это становится твоим первым побуждением. С тем же успехом я мог бы вступить в Альтруизм.

– Да, точно. Я ушла из Альтруизма, потому что была недостаточно самоотверженной, как ни пыталась.

– Не совсем, – мягко возражаю я с улыбкой. – Разве девушка, которая позволила метать в себя ножи, чтобы освободить друга, которая ударила моего отца ремнем, чтобы защитить меня, разве эта самоотверженная девушка – не ты?

Сейчас Трис выглядит так, будто пришла из другого мира – ее глаза стали настолько светлыми, что они просто сияют в темноте.

– Похоже, ты внимательно следил за мной? – спрашивает Трис, как будто только что прочитала мои мысли. Но она имеет в виду не то, что я смотрю на нее.

– Мне нравится наблюдать за людьми, – хитро отвечаю я.

– Возможно, ты был создан для Правдолюбия, Четыре, потому что ты ужасный лгун.

Я кладу свою руку рядом с ее рукой и наклоняюсь ближе.

– Ладно. – На ее длинном узком носу и на губах уже не осталось опухлости после нападения. У нее красивые губы. – Я следил за тобой, потому что ты мне нравишься. И… не называй меня Четыре, ладно? Приятно снова слышать свое имя.

Она тут же смущается.

– Но ты старше меня… Тобиас. – Из ее уст мое имя звучит так приятно. Как будто мне нечего стыдиться.

– Да, огромная пропасть в два года просто непреодолима.

– Не хочу показаться самоуничижительной, – упрямо продолжает она, – я просто не могу понять, почему. Я – младше. Я – не красавица. Я… – произносит она и умолкает.

Я смеюсь и целую ее в висок.

– Не притворяйся, – шепчет Трис, немного задыхаясь. – Ты и сам это знаешь. Я не уродина, но определенно не красавица.

Слово «красавица» и то, что оно под собой подразумевает, сейчас совершенно неуместно, и я не хочу это терпеть.

– Ладно. Ты не красавица. Ну и что? – говорю я, а потом приближаюсь губами к ее щеке, стараясь набраться храбрости.

– Мне нравится, как ты выглядишь. – Я отстраняюсь. – Ты чертовски умна. Отважна. И хотя ты узнал о Маркусе… не стала смотреть на меня как другие. Словно я побитый щенок или вроде того.

– Ну… ведь это не так.

Моя интуиция меня не обманула – ей можно доверять. Я могу поведать ей мои секреты, мой позор, мое имя – все то, от чего я отказался. Ей можно сказать и даже самую неприглядную правду. Я уверен в ней. Я медленно касаюсь ртом ее губ. Наши глаза встречаются, я улыбаюсь и целую ее снова, но уже более уверенно. Но мне этого недостаточно. Я притягиваю ее к себе и целую сильнее. Она оживает, обвивает меня руками и приникает ко мне. Но мне и объятий мало. Да разве может быть иначе?

Я провожаю ее в спальню неофитов. Мои ботинки до сих пор влажные от речных брызг. Трис улыбается мне напоследок и ускользает в темноту. Я направляюсь к себе домой, и вскоре головокружительное облегчение сменяется беспокойством. Я уже принял решение. Эта идея посетила меня где-то в промежутке между тем моментом симуляции, когда ремень Маркуса обвился вокруг ее руки, и моим признанием, что самоотверженность и храбрость часто не особо отличаются друг от друга.

Я поворачиваю за угол, но иду не в сторону своей квартиры, а к лестнице, ведущей на улицу, прямо к дому Макса. Очутившись возле его двери, я замираю, побоявшись, что он может проснуться от звука моих шагов.

Абсурд.

Мое сердце колотится, когда я поднимаюсь наверх. Мимо проезжает поезд, его вагоны серебрятся и отражают лунный свет. Я иду под железнодорожными путями в сторону сектора Альтруизма.

Трис родом из Альтруизма – часть ее внутренней силы проистекает из ее души и просыпается в те мгновения, когда ей нужно защищать слабых. Я не могу спокойно думать о мужчинах и женщинах, которые, как и она, падут от оружия лихачей и эрудитов. Может, они и солгали мне, а я предал Альтруизм, выбрав Лихачество. Может, сейчас я предаю и лихачей, но мне не обязательно предавать себя. И в какой бы фракции я ни был, я точно знаю, что нужно сделать.

В секторе Альтруизма очень чисто – на улицах, тротуарах и газонах вообще нет мусора. Одинаковые серые здания кое-где обветшали, поскольку чересчур упорные жители напрочь отказались ремонтировать их, раз уж изгои нуждаются в строительных материалах. Тем не менее все выглядит опрятно и непримечательно. Здешний район можно смело сравнить с лабиринтом, но я отсутствовал не очень долго и еще не забыл дорогу к дому Маркуса.

Странно, как быстро я стал считать этот дом его домом, а не своим.

Я могу и не разговаривать с ним, а пообщаться с другим лидером Альтруизма, но Маркус – самый влиятельный из них. Кроме того, он все-таки мой отец, который старался защитить меня, потому что я – дивергент. Я пытаюсь вспомнить прилив силы, которую я почувствовал в пейзаже страха, когда Трис показала мне, что он – просто человек, а не чудовище. Тогда я не сомневался, что способен встретиться с ним лицом к лицу. Но сейчас ее нет рядом, и я чувствую себя хрупким, будто сделанным из бумаги.