Журнал «Если» - «Если», 2011 № 06 Страница 48

Не было ощущения абсурдности происходящего, о которой рассказывали солдаты, выбиравшие однажды между гибелью и альтернативой. Пруссак, очевидно, обдумывал альтернативу. Просто она всегда кажется дикой военному человеку. В глубине души майор не мог не сочувствовать Зандельсу. Еще неизвестно, как сам поступил бы на его месте.

— Даже не знаю, зачем я это сделал, — Зандельс взглядом показал на Елизавету. — Рефлекс.

Гамильтон понимающе кивнул.

— Тебе надо было выиграть секунду.

— Слишком красивая девчонка, жалко на шведа тратить.

Гамильтон почувствовал, что Лиз на него не смотрит.

— Это не трата, — сказал он мягко. — И ее королевское высочество надлежит называть по титулу.

— Не хотел оскорбить.

— И не оскорбил. Но мы в присутствии августейшей особы, а не в казарме.

— Уж лучше бы в казарме.

— Да, пожалуй.

— Оружие я не отдам.

Гамильтон не нарушил субординацию, не посмотрел на подчиненных вопросительно: одобряете или нет?

— И не нужно. Мы тебя казнить не собираемся.

Зандельс удовлетворенно кивнул.

— Жаль, что так получилось. Мы бы спокойно подождали и ушли. А эту складку убрали бы ваши.

— Надо думать, не в Берлин ушли бы?

— Нет, — подтвердил Зандельс. — Совсем в другую сторону.

Гамильтон ждал.

— Ну хорошо. — Зандельс отошел на шаг от Елизаветы.

Майор опустил оружие, зато его люди взяли свое на изготовку. Держать пруссака на мушке не было необходимости. Его ствол у бедра, для прицельной стрельбы вскинуть не успеет.

Елизавета не сошла с места. Поправила прическу и застыла, глядя на Зандельса так, будто желала сказать ему что-то на прощание, но не находила слов.

Гамильтон внезапно осознал, насколько неестественна эта сцена. Уже было открыл рот, чтобы…

Но Лиз вдруг положила ладонь Зандельсу на щеку.

Между пальцами серебристо блеснула узкая полоска.

Пруссак упал и забился в конвульсиях, зашелся хриплым криком — подчиняясь безжалостной и четкой команде нервной системы, он откусил себе язык. Потом скрытый в ноже-заколке механизм позволил ему умереть.

Принцесса взглянула на Гамильтона и повторила его слова:

— Это не трата.

Саперы осмотрели туннель, а потом он был уничтожен, как и хотел Зандельс. Гамильтон не возражал. Свою задачу он считал выполненной, а новые распоряжения не поступали.

Не думая о возможных последствиях, он решил найти мать Валентину. Но иезуитка успела покинуть усадьбу вместе с ватиканской делегацией, и даже кровавых пятен не осталось там, где ступали ее ноги.

Майор расположился за столиком, хотел налить себе шампанского. Но бутылка оказалась пустой.

Бокал ему наполнил лорд Кэрни, усевшийся рядом. Вместе они наблюдали за благополучно воссоединившимися женихом и невестой. Счастливые Елизавета и Бертил все кружились и кружились в танце, не замечая никого и ничего. Ими любовалась бабушка принцессы. И улыбалась.

— Мы с вами видим восстановленное равновесие, — изрек Кэрни. — Или, возможно, эти двое восстановят его нынче ночью. Эх, если б только у нас была альтернатива!

Гамильтон осушил бокал.

— Эх, если б только у нас ее не было.

И он ушел, не дожидаясь, когда лорд скажет что-нибудь еще.

Перевел с английского Геннадий КОРЧАГИН

© Paul Cornell. One of Our Bastards Is Missing. 2010. Публикуется с разрешения автора.

Франк Хаубольд

Возвращение домой

Уже смеркалось, когда Кравитц свернул с автобана на федеральную трассу, ведущую в Нидерлар. Он не ожидал встретить на своем пути полицию, особенно перед Рождеством. Пробки на этой дороге были редкостью: собственно говоря, он видел их здесь только один раз — непосредственно после События. И все же он старался вести машину особенно осторожно и аккуратно. Постоянное присутствие полицейских и регулярные проверки были частью «политики разрядки», которую проводило правительство. Когда схлынула первая волна туристов, спешивших полюбоваться на последствия катастрофы, готовых преодолеть сотни километров и перетерпеть сотни часов ожидания, для того чтобы хотя бы одним глазком взглянуть на таинственный Барьер, обстановка в городе более или менее стабилизировалась.

Разумеется, слова «взглянуть на Барьер» — всего лишь оборот речи, ведь он всегда оставался невидимым. Тем не менее понять, где он проходит, было нетрудно. Кравитц хорошо помнил те первые дни, когда вокруг Барьера был воздвигнут еще один периметр из заграждений и кордонов и сотни парней в униформе следили за тем, чтобы любопытные туристы не подходили слишком близко. В то время фотографии маленького городка в Северных Альпах не сходили со страниц газет, и всякий считал своим долгом высказаться о сущности События и о том, какие последствия оно может иметь для человечества. Множество смельчаков клялись, что измыслили надежный способ проникнуть за Барьер. Однако все они ошибались, и никому до сих пор не удалось разгадать хотя бы физический механизм События, не говоря уже о его причинах и значении. Единственным ощутимым результатом этих попыток были упавший вертолет и несколько обезображенных трупов. Исследования ни на шаг не приблизили людей к пониманию того, что на самом деле произошло в Нидерларе в ночь на 23 декабря 2012 года.

Когда Кравитц впервые услышал о Событии, журналистская истерика была в самом разгаре. 21 декабря он улетел в Бостон на интернациональную конференцию по планетологии. Конечно, он мог отказаться от участия в конференции и даже, наверное, должен был, поскольку испытания еще шли полным ходом, но ему очень хотелось увидеться со старым другом — профессором Сергеем Комаровым, который был в списке приглашенных.

Друзья одинаково не доверяли средствам связи — и телефонный звонок, и электронное письмо можно легко перехватить. А у них имелась тема для разговора, в которую они не хотели посвящать посторонних.

Участники конференции с интересом выслушали реферат Кравитца о работе немецких ученых в проекте ANSMET (The Antarctic Search for Meteorites Program). А вечером двое ученых собрались на «военный совет» в номере отеля. К сожалению, им было нечем похвастать друг перед другом: исследования обоих не принесли существенных результатов. Однако их по-прежнему согревали смутные надежды и бутылка «Столичной», которую привез Комаров. Наутро Кравитц проснулся со страшным похмельем и едва не опоздал в аэропорт. В самолете он попросил у стюардессы таблетку снотворного и уже начал проваливаться сон, но тут бросил мимолетный взгляд на монитор. На всю жизнь он запомнил надпись на красном фоне: «Авария ядерного реактора в Исследовательском институте. В Нидерларе введен карантин». Потом по экрану поплыли знакомые пейзажи — городские улицы, церковь, ратуша, корпуса института, вид города с высоты птичьего полета. «Какой ядерный реактор? — удивился Кравитц. — В институте отродясь не было ничего подобного!» Он потянулся к карману за мобильником, но тут же вспомнил, что разговаривать во время полета запрещено. «Как только приземлимся, надо тотчас же позвонить Мириам и выяснить, что это за шутки…»