Алла Марковская - Волны. Сэнп Страница 53

— Это же… это же… янграс… Это твой друг!

Всадники бросили веревки, дотащив окровавленную тушу до ворот. Громадное тело тэйла застыло бездыханной грудой на краю рва, там, где завсегда опускался подъемный мост.

Тиррон и Кэрфи онемели, не могли поверить, что Фэррас совладал с таким Зверем.

Наемники Фэрраса бросились на стену с лестницами. Разом полетели камни с трех катапульт, огромное копье пронзило защитника замка совсем рядом с Кэрфи. Стрелки били прицельно. Тиррон потянул ошалевшего халкейца под прикрытие стены к бойнице, где отстреливались лучники. Кэрфи услышал знакомый рев трубы.

Гэл сквозь пелену услышал рев трубы, приподнялся и вновь упал на другой бок, ломая своим телом древка застрявших в его теле стрел, со стоном потянул клыками один из крюков из себя и снова проклял Зэрона, а заодно и Фэрраса, и почему-то Кэрфи. В глазах потемнело… Когда очнулся, древка и наконечники стрел, железные крюки уже растворились его кровью, осколки мрамора нехотя покидали его тело, хорошо, что у ворлока не было кирида, раны начали затягиваться.

Кэрфи неожиданно вспомнил:

— Подземный ход! Они знают о подземном ходе, они Гэла сюда притащили, чтобы отвлечь нас! Подземный ход! Тиррон!

Какие у Тиррона были в этот момент глаза. Кэрфи долго будет помнить помутневший взгляд, страх, боль, безнадежность и растерянность воина. Надолго бессмертный халкеец запомнит крик Тиррона:

— Во двор!!! Во двор! Нельзя допустить, чтобы они открыли ворота!

Три десятка воинов толпились на узких ступенях стен. Ценные минуты были потеряны. Воины Фэрраса ворвались в замок и заполнили дворик перед коридором ворот. Лучники стреляли вниз, но нападающих прикрывали стены, неприступный замок оказался совершенно незащищенный от такого вторжения. Крестьяне схватились за оружие, женщины и те готовы были защищать свое убежище, но на стороне наемников были секунды замешательства защитников и они, прорвавшись к воротам, открыли их.

В коридоре лучников не было. Защитники замка отчаянно сражались за жизнь. Кэрфи был сильным — но что он мог один против сотни опытных наемников, и меч оказался таким бесполезным. Верный пес Тиррона пал в бою, долго еще резал слух халкейца предсмертный собачий визг. Кэрфи ранили — от таких ран смертные умирают. Тиррон упал под натиском воинов противника… Защитники замка гибли один за другим… Кэрфи, хромая, доковылял к тоуну, с другой стороны подбежал верный Лэннэг, вдвоем они затащили грузного хозяина замка в ближайшее помещение, и Кэрфи запер массивную окованную дверь. И сразу же эта дверь начала содрогаться под ударами мечей и сапог.

Воины и крестьяне Тиррона защищали каждый коридор, лестницу, комнату, знали сдаваться бесполезно, все равно убьют, таков закон, и умирали.

Кэрфи, Тиррон и Лэннэг были оттеснены врагом в большой каминный зал замка. Воин Лэннэг был ранен в живот и держался на ногах только из ярости. Нэллэи вбежала в зал через потайной ход, заперла дверь на засов, от страха ей больно было дышать, сжимала в детской руке тонкий кинжал, да так сильно, что пальцы посинели. Бросилась на грудь дяди:

— Они везде, отступать некуда! Я умру с вами!

Вот тогда в дверь зала первый раз ударили.

Кэрфи с тоской посмотрел на свою юную жену, и даже сейчас он не посмел бы прикоснуться к ней. Все еще думал, едва сдерживая дрожь во всем теле: «Ах, Нэллэи… А я ведь полюбил тебя».

И Нэллэи вдруг неожиданно подошла к нему и, встав на цыпочки, поцеловала в губы…

После пятого удара чем-то тяжелым с грохотом вылетела из петель массивная дверь…

Гэл очнулся, шерсть намокла от росы, над головой сине-зеленое небо в белых пушистых облаках, звонко запела птица, теплый пахнущий летом ветер, первый пахнущий летом ветер, который Гэл почувствовал на этой планете. Жаль тех, кто умирает сейчас, они так и не успели насладиться теплом и «солнцем».

Что-то было не так, ведь идет осада замка, должны быть крики захватчиков, вопли осажденных, удары тарана о ворота, шипение пролетающих камней выпущенных из катапульты, звон мечей, а вместо этого тишина… И внезапно прервав тишину страшный победный крик. Замок захвачен. Все… Гэл, одержимый внезапно накатившей яростью, перевернулся на спину, вонзил когти в свою грудь и выдернул осколок, который мешал биться сердцу равномерно, отбросил его и отключился, закрывая рваную рану лапами.

Во второй раз очнулся, когда почувствовал на себе тяжелый взгляд ворлока.

— И как тебе быть побежденным? Как ты себя чувствуешь, валяясь в грязи, как дохлый кот?

Гэл открыл глаза, покосился на мага:

— Хорошо ты меня уделал…

— Конечно… Знать, кто твой противник, уже полпобеды, а мрамора у меня много. Будешь теперь в клетке сидеть, — ворлок, смеясь, направил на калтокийца тадо.

Гэл взвился на лапы, подмял под себя мага-перевертыша, перегрыз ему горло, тело ворлока полетело в ров.

— Ты просчитался, я не аджар. Черт, и тадо, и наручи, и конь-киборг — все ушло в ров, не полезу. Я и так знаю теперь, где корабль.

Ворлок на миг открыл мысли. Но ничего нового для себя Гэл не успел узнать, только убедиться, что корабль здесь все-таки остался.

Доковылять бы теперь до замка. Попытался встать на лапы, упал, снова завалился на бок. Рвался в замок, но не мог идти. Страшно было понимать — он ничего не может сейчас сделать для тех, кто уже успел поверить в его смерть и умереть…

Гэл смог встать на ноги только вечером. Когда он смог идти, в небе появились звезды. В замке горели факелы, ворота нараспашку. Небольшая армия Фэрраса праздновала победу. Во дворе бочки с вином и пьяные солдаты. Тиннэ вырывается из рук наемника. Мертвые воины Тиррона как будто спят — никто не убирает трупы.

Гэл влетел во двор. Главное, не обращать внимания на боль… Наемники Фэрраса не ожидали, что оборотень оживет, даже не сопротивлялись, вновь как в ночь свадьбы Фэрраса разбегались с криками или умирали молча. Тиннэ упала в обморок. Гэл бежал в большой зал. Он надеялся, что хотя бы Нэллэи жива. Многие спьяну посчитали оборотня или призраком, или страшным наваждением.

Гэл вскочил в зал.

У двери лежал раненный и связанный Тиррон, он был в сознании, но взгляд уже помутнел. У обеденного стола на шкурах лежала Нэллэи. Кровавое пятно расползлось по белой ткани платья вокруг воткнутого в ее живот меча.

Фэррас сидел в кресле Тиррона с кубком вина, окунувшись в пьяную грусть. Увидев оборотня, он удивился и протянул гнусавым голосом:

— А, теперь понятно почему он сказал — пока мертв. — Изрядно опьяневшему Фэррасу было одиноко в этом большом зале, некому излить свою тоску: — Вот и взял я замок… А зачем?.. Что скажешь, зверь?