Константин Вронский - Черная богиня Страница 60

— Поехали. Ночь светлая, доберемся.

— Так что мы расскажем людям? — заволновался Филиппс.

— Что-нибудь расскажем! — отмахнулся от него Алексей. — Какую-нибудь завиралку про террористов, что взяли нас в заложники, в рабство, а потом поняли всю бессмысленность нашего задержания. Договоримся по дороге, о чем врать-то…

Через час они собрались в путь. На рассвете добрались до первого поселения. Филиппе сидел за рулем и весело напевал какую-то английскую песенку.

Холодов сидел рядом с ним. Сидел грустный, с окаменевшим лицом. «Только не оглядывайся, — просил он, умолял самого себя. — Холодов, только не оборачивайся, пожалуйста… Нет никакой Мерое.

Вырви ее из своего сердца. Черт побери, Холодов, вырежи ее как аппендицит! Как частичку души…»

Стояла ясная, звездная ночь. Тихая-тихая. И царица-богиня Сикиника сказала своему сыну:

— Сейчас он уедет от нас в свой мир и никогда больше не вернется, Мин-Ра. Никогда! Знаешь ли ты, что это значит: никогда?

— Да, мамочка, знаю. Никогда — это как смерть…

Они сидели рядышком у окна и смотрели на звезды. Сидели, крепко обнявшись, мальчик затих, прижавшись белокурой головенкой к плечу матери…

— А тот, второй, высокий и добрый остался с нами, да? — внезапно спросил он.

— Да, он остался с нами.

— Навсегда? — улыбнулся мальчик.

— Да…

— Навсегда — это тоже как смерть, да, мама? Богиня плакала…

Кто разверзнет уста и расскажет о нас, да будет проклят! Забудьте нас… Только не забывайте нас…

Над вершиной пирамиды просыпалось новое утро. Савельев в новом необычном и немного неудобном одеянии сидел рядом с Домбоно и вслушивался в пение верховного жреца:

— Ты величаво встаешь над краем небес, о живой Атон! Ты тот, с кого начинается все живое. Когда ты сияешь с восточного горизонта, ты наполняешь всю землю своей красотой. Ты прекрасный, великий и блестящий, ты высоко поднимаешься над землями, которые создал, обнимая их своими лучами, крепко держа их для своего любимого сына. Хотя ты далек, но лучи твои трогают землю; хоть ты в людских глазах, но следы твои незримы…