Филип Дик - Предпоследняя правда Страница 62

«Поставлю-ка я им назло самый заезженный шлягер, — решил Уолт. — „Какой ты у меня красивый“, да, пожалуй, это подойдет». Довольно насвистывая, он принялся ставить нужную кассету. Вот уж назло, так назло. Наверняка это станет большим сюрпризом для тех, кто пытается его прикончить — если, конечно, именно это было их целью.

«Может, им просто надоела моя дурацкая болтовня и мое чтение, размышлял Дэнджерфилд. — Если так… что ж, им должно понравиться».

— Я вернулся. По крайней мере, на какое-то время. Так, о чем я собирался рассказать? Может, кто-нибудь помнит?

Толчков больше не было. У него появилось чувство, что некоторое время они не повторятся.

— Погодите-ка, красная лампочка горит. Значит, кто-то вызывает меня снизу. Минутку.

Дэнджерфилд выбрал на полке нужную пленку и вставил ее в магнитофон.

— Меня тут попросили поставить «Какой ты у меня красивый», — объявил он, и мрачно улыбнулся, представив себе кислые мины на лицах своих слушателей. «Что, съели? — подумал Уолт. — Дэнджерфилд отвечает вам „Сестрами Эндрюс“. Все еще улыбаясь, он включил магнитофон.

Эди Келлер с волнением наблюдала за медленно ползущим по земле червяком. Она точно знала, что ее брат сейчас находится в нем, поскольку внутри нее, внизу живота она ощущала лишь сознание червяка, в котором лишь монотонно повторялось «Бум-бум-бум», как будто эхо какого-то загадочного червякового процесса.

— А ну-ка, прочь из меня, червячище! — грозно скомандовала она и рассмеялась. Интересно, что сейчас думает червяк по поводу своего нового образа жизни? Небось, так же ошалел, как и Билли. «Главное, присматривать за ним, — сообразила Эди, имея в виду извивающегося на земле червяка. — А то как бы его не потерять». — Билл! — позвала она, наклоняясь к брату, — видел бы ты, какой ты смешной. Представляешь, весь такой длинный и красный. — А потом подумала: как же я не сообразила! Нужно было поместить его в тело какого-нибудь другого человека. Тогда все встало бы на свои места — у меня появился бы настоящий брат, с которым можно бы было играть.

Но, с другой стороны, тогда внутри нее поселился бы совершенно чужой человек, а это было уже куда менее заманчиво.

«Интересно, кого бы можно было для этого использовать? — прикинула Эди. — Одного из школьников? Или взрослого? Наверняка, Билл предпочел бы стать взрослым. Может, мистера Барнса? Или Хоппи Харрингтона, который и так боится Билла. Или… — тут она едва не пискнула от восторга, — маму. Это ведь проще простого, я всегда могу прижаться к ней, прилечь рядом… и тогда Билл перейдет в нее, а внутри меня окажется мама. Разве не чудесно? Тогда я могла бы заставлять ее делать все, как я захочу. А она больше не сможет меня понукать.

И, к тому же, — про себя добавила Эди, — она больше не сможет заниматься всякими мерзкими вещами с мистером Барнсом, да и с другими тоже. Уж об этом я позабочусь. Билл-то наверняка не станет заниматься ничем подобным. По-моему он был потрясен не меньше меня».

— Билл! — позвала она, опускаясь на колени и осторожно кладя червяка на ладонь. — Послушай, что я тут придумала… рассказать? Мы с тобой накажем маму за те плохие вещи, которыми она занимается. — Она приложила червяка к боку, где под кожей ощущалось уплотнение. — Давай-ка перелезай обратно. Все равно червяком быть неинтересно.

Почти тут же она услышала голос брата.

— Ты противная, я тебя ненавижу. Никогда тебе этого не прощу. Ты посадила меня в какое-то слепое существо, без рук, без ног и вообще без ничего. Я только и могу, что извиваться и ползти!

— Знаю, знаю, — перебила Эди, раскачиваясь взад-вперед и по-прежнему держа теперь уже бесполезного червяка. — Ты меня слышишь? Так ты хочешь сделать то, что я придумала, или нет? Прилечь рядом с мамой, чтобы ты смог сделать сам-знаешь-что? Тогда у тебя будут и глаза и уши, и ты станешь взрослым человеком.

Билл, явно нервничая, отозвался:

— Даже не знаю. Но, по-моему, мамой мне быть не очень хочется. И вообще я боюсь.

— Эх ты, трусишка, — упрекнула брата Эди. — Лучше соглашайся, а то можешь вообще навсегда остаться там внутри. И вообще, кем же ты хотел бы быть, если не мамой? Скажи, я так и сделаю, честно-пречестное слово.

— Ладно, посмотрим, — сказал Билл. — Сперва поговорю с мертвыми людьми, и послушаю, что они посоветуют. Кроме того, это вообще может не сработать. Мне и в червяка-то перебраться было непросто.

— Просто ты боишься попробовать, — рассмеялась она, и закинула червяка обратно в кусты. — Слабак! Мой брат просто нюня и слабак!

Билл не отвечал. Сейчас его мысли были обращены не на нее, и не на окружающий мир. Сейчас он пребывал только в одному ему доступных пределах. «Небось, опять болтает с этими своими старыми противными мертвецами, — подумала Эди. — Как же я ненавижу этих пустых мертвецов, которые никогда не веселятся, да и вообще ничего не делают».

И тут ей в голову пришла потрясающая идея. «Устрою-ка я так, чтобы он перебрался в этого полоумного мистера Три, о котором все только и судачат, — решила она. Мистер Три прошлым вечером приходил в Форестер-Холл, и что-то бормотал там насчет покаяния. Если Билл будет вести себя немного странно, или не сразу сообразит, что сказать и что сделать, то никто просто не обратит на это внимания.

Да, но в этом случае возникала другая проблема: ей придется носить в себе безумца. Может, съесть что-нибудь ядовитое, как я частенько грожусь, решила она. Например, пригоршню листьев олеандра, или касторовых зерен, или еще чего-нибудь в этом роде, и, таким образом, избавиться от него. Он-то ведь все равно будет совершенно беспомощным, и не сможет мне помешать».

Тем не менее, проблема имела место. Мысль о том, что этот самый мистер Три — Эди не раз видела его, и он не больно-то ей нравился — вдруг окажется внутри нее, казалась не слишком привлекательной. Правда, у него был симпатичный пес, но больше ничего хорошего…

Пес Терри. Вот ответ. Она может улечься рядом с Терри, Билл переберется в собаку, и тогда все станет на свои места.

Вот только жаль, что собачий век так короток. А ведь Терри, по словам матери и отца, и так уже семь. Он родился почти тогда же, когда они с Биллом.

«Проклятье, — подумала Эди. — До чего же трудно принять какое-то решение. Проблема, оказывается, вовсе не шуточная — что же делать с Биллом, которому так хочется выбраться наружу, видеть и слышать. И тут ее осенило: интересно, а кого бы я сама хотела иметь у себя внутри? Ответ был очевиден — только папу.

— А ты бы хотел выглядеть, как папа? — спросила она Билла. Но Билл не отвечал, он все еще пребывал где-то далеко, беседуя с теми, кто давно приказал долго жить.