Павел Амнуэль - Ветер над яром (сборник) Страница 67

“Шурх-шурх, шурх-шурх…” — доносилось из открытого окна, и Гюнтер вдруг вспомнил вчерашнее шарканье по мостовой Стритштрассе.

Он спустил с кровати ноги, хотел встать, но тут же, охнув, снова сел. Лодыжка правой ноги распухла, по коже пошли сизые разводы.

“Добегался”, — подумал он, но все же встал и осторожно проковылял к окну.

На площади человек в фартуке поверх черного выходного костюма подметал мостовую куцей метлой.

Человек повернулся, и Гюнтер узнал Петера, ночного портье. Петер улыбался и работал с удовольствием. Можно было подумать, что роль дворника ему нравится и что его костюм предназначен именно для таких целей.

Гюнтер отошел от окна. Взгляд, скользнув по платью горничной, перескочил на журнальный столик. На столике среди разбросанных в беспорядке газет лежала дамская сумочка. Она чем-то напоминала обложку фолианта портье — добротная темная кожа, застежки с пряжками, золотое тиснение букв, — и только длинный ремешок выдавал истинное ее предназначение.

Гюнтер подошел ближе и прочитал: “Ганс Христиан Андерсен”. Сумочка все же оказалась книгой. Только зачем такой длинный ремешок — через плечо носить, что ли? Вспомнив магистра Бурсиана, Гюнтер с улыбкой расстегнул пряжки и открыл книгу. Наугад, где-то посередине.

“Кухня ломилась от припасов, — прочитал он, — жарили на вертелах лягушек, начиняли колбасу из ужей, готовили салаты из поганок, моченых мышиных мордочек и цикуты. Пиво привезли из болотницы, из ее пивоварки, а игристое вино из селитры доставали прямо из кладбищенских склепов. Все готовили по лучшим рецептам, а на десерт собирались подать ржавые гвозди и битые церковные стекла”.

Гюнтер с недоумением захлопнул книгу и принялся застегивать пряжки. Вот уж никогда бы не подумал, что Великий Сказочник писал такое. И тут он заметил, что надпись на обложке серебряная, а не золотая, как ему показалось вначале. Гюнтер перевернул книгу. На другой стороне обложки никаких надписей не было.

— Что за чертовщина?! — тихо выругался Гюнтер и снова стал расстегивать пряжки.

Но раскрыть книгу не успел. От кровати послышалось грозное шипение, и Гюнтер застыл на месте. На полу сидел черный с металлическим ошейником кот из мотеля “Охотничье застолье”. Пасть была ощерена, глаза горели недобрым огнем, тело напряглось, готовясь к прыжку.

“Пистолет… Где пиджак?!” — лихорадочно соображал Гюнтер. Он еще успел подумать, что спасительного мелового круга здесь нет, как кот прыгнул.

Гюнтер швырнул навстречу коту книгу и бросился к шкафу, куда ночью повесил пиджак. Но прыжка у него не получилось. Правая нога подвернулась, острая боль пронзила ступню, и он упал. Боль была адской, но чувства контроля над собой Гюнтер все же не потерял. Он перекатился на спину, подобрался, готовясь встретить новый прыжок кота.

Но кот и не думал нападать. Он схватил зубами книгу за ремешок и неспешно затрусил к окну. В сторону Гюнтера кот не смотрел. Он вспрыгнул на подоконник — при этом книга встрепенулась страницами, как пойманная птица, — и ступил на карниз.

Превозмогая боль, Гюнтер подхватился на ноги, распахнул шкаф, и, сорвав с вешалки пиджак, бросился к окну. Кот уже прошел по карнизу до угла дома и теперь сидел там, гордо зажав в зубах добычу.

Гюнтер лихорадочно зашарил по карманам пиджака, схватил за рукоять пистолет, но извлечь его не смог. Пистолет запутался в подкладке и никак не пролезал в прорезь кармана.

— Что здесь происходит? — раздался за спиной женский голос. — Что за грохот?

Гюнтер резко повернулся. В дверях ванной стояла горничная. Ее поза, обнаженное тело давали настолько яркую ассоциацию с голыми суккубами, что Гюнтер растерялся.

— Да вот… — пробормотал он, комкая в руках пиджак. — Упал… Нога у меня…

Он швырнул пиджак в свободное кресло.

Горничная проводила пиджак недоверчивым взглядом. Затем подошла к окну и выглянула на площадь, перевесившись через подоконник.

— Петер подметает! — хихикнула она. — Привет, Петер!

Она замахала рукой. Гюнтер схватил ее за плечо и оттащил от окна.

— Ты бы еще на площадь голой выбежала!..

— А что такого? — снова хихикнула горничная и спросила: — Так что у тебя с ногой?

Гюнтер показал. Она посмотрела на ногу, покачала головой, поцокала языком.

— Где же тебя так угораздило? Обожди немного, я сейчас.

Она подхватила платье и скрылась в ванной комнате.

И не успела дверь за ней закрыться, как Гюнтер снова выглянул в окно. Кота на карнизе уже не было. Гюнтер ошарашенно обвел взглядом площадь. Петер, встретив его взгляд, перестал подметать, улыбнулся, подмигнул, и Гюнтер непроизвольно отпрянул от окна.

В голове царил полный сумбур. Коты, суккубы, метлы, горничные-двойняшки, осиновые колы, еретики, младенцы, вампиры… В памяти всплыл силуэт горничной в проеме двери ванной комнаты, и Гюнтер запоздало поежился.

Он еще раз внимательно прошелся взглядом по комнате. Под журнальным столиком стояли босоножки и дамская сумочка. Не раздумывая (горничная в любой момент могла войти), он выдернул из-под лацкана пиджака иглу-микрофон и воткнул под монограмму на сумочке.

Через минуту из ванной комнаты вышла уже одетая горничная. Платье на ней нелепо пузырилось. Она подошла к Гюнтеру почти вплотную, снова критически осмотрела ногу и приказала:

— А ну, садись! Садись, садись…

Гюнтер сел в кресло. Горничная взяла сумку и опустилась возле его ног на колени.

— Так болит? — спросила она, ощупывая ступню.

— Не очень… — поморщился Гюнтер. — Как тебя зовут?

Горничная бросила на него изумленный взгляд и рассмеялась.

— Линда. Между прочим, вчера утром мы уже знакомились.

“Действительно, было такое… — вспомнил Гюнтер. — Только, может быть, — суккуба Линда?” Он изобразил на лице смущение.

— Ничего страшного, — подвела итог осмотра Линда. — Сейчас мы ее разотрем чудодейственной мазью, и все как рукой снимет.

Она достала из сумочки баночку с ядовито-зеленой мазью и стала наносить на ногу. Гюнтер поморщился. Вид “чудодейственной” мази вызвал у него почему-то неприятные ассоциации. Ему остро захотелось, чтобы горничная побыстрее ушла, и он смог бы заняться делом.

Ногу от втираемой Линдой мази стало покалывать, а затем нога постепенно занемела, как от анестезина. Несмотря на энергичный массаж, ступня не разогрелась, а, наоборот, похолодела. Кожа на ноге побелела, словно в составе мази было что-то отбеливающее, сквозь кожу ярко выступили сине-голубые вены.