Павел Амнуэль - Ветер над яром (сборник) Страница 70

— Войдите! — крикнул Гюнтер.

Вошла горничная, миловидная пожилая женщина.

— Доброе утро, господин Шлей. Ваш кофе и газеты.

— Спасибо.

— У вас прибрать?

Гюнтер бросил взгляд на передвижной столик с остатками ужина.

— Не сейчас. Через полчаса я уйду.

— Ваш счет за вчерашний ужин.

Гюнтер взял листок и с трудом удержал на месте брови, полезшие было вверх. Линда действительно любила повеселиться.

Горничная ушла. Гюнтер сел за журнальный столик, налил кофе и взялся за газеты. Ничего нового, тем более о Таунде, газеты не сообщали. Завал на автостраде все еще не растащили, даже точное число жертв не было установлено. В голове Гюнтера невольно возникла странная параллель между вчерашним сожжением уборочной машины и видением повредившегося рассудком водителя клина голых ведьм над автострадой. Он раздраженно отбросил газеты. Ведьме на помеле, несомненно, было бы легче “стартовать” с третьего этажа (будь он у госпиталя святого Доменика), чем со второго. Так же, как и забрасывать с высоты гостиницу “Старый Таунд” нечистотами.

Гюнтер допил кофе, встал с кресла и принялся одеваться. Карманы пиджака оттопыривались оружием, он хотел было переложить его в сумку, но задержал в руках. Кажется, он начинал понимать, на что намекал бургомистр в “Охотничьем застолье”, говоря, что своим личным оружием Гюнтер в Таунде может только пугать ворон.

Наперекор предупреждению бургомистра Гюнтер достал свой “магнум”. Класть его просто в карман было бы по меньшей мере неумно — слишком он оттягивал карман и кособочил пиджак. Поэтому Гюнтер сделал петлю из запасного соединительного шнура и подвесил пистолет под мышку.

И тут он вспомнил о соседе. Неизвестно, с какой целью в Таунде оказался Моримерди, но оставлять сумку с аппаратурой в номере, как вчера, не стоило. Гюнтер отпустил ремень подлиннее и перебросил сумку через плечо. Затем зашел в ванную комнату, взял веточку из пучка, принесенного вчера ночью с места сожжения уборочной машины, а сам пучок бросил в мусорную корзину.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Спустившись на первый этаж, Гюнтер не вышел в фойе, а свернул в левое крыло гостиницы и прошел до конца коридора. Он не ошибся. Служебные помещения находились здесь и занимали четыре последние комнаты. На трех дверях висели таблички, а на крайней, меньшей по размеру, обшарпанной и грязной, не было ничего. Гюнтер толкнул дверь без таблички, и она, как он и предполагал, распахнулась. В каждой гостинице есть каморка, куда складывают ненужный хлам и редко требуемый инвентарь, и эта каморка никогда не запирается.

Прямо у входа громоздились друг на друге три сломанных полотера и два пылесоса с побитыми кожухами и разорванными шлангами. По внешнему виду полотеров и пылесосов трудно было предположить, что они вышли из строя вследствие эксплуатации — искореженные корпуса наводили на мысль о стихийном бедствии, как будто бытовые машины извлекли из-под обвала при землетрясении или извержении вулкана. Далее, выставленные в ряд вдоль стены, стояли новенькие, блестящие лаком на ручках половые щетки и швабры, посередине комнаты высились две пирамиды еще ни разу не использованных оцинкованных ведер, и здесь же на полу лежала стопка чистых джутовых мешков. А в самом дальнем углу у небольшого окна с запыленными стеклами в кучу были свалены метлы. Судя по контрасту между состоянием бытовых машин и их исторических предшественниц, в гостинице зрел контрреволюционный заговор в области сферы уборки помещений.

Переступая через тряпки и ведра, Гюнтер подошел к окну, поставил на подоконник сумку и поднял одну метлу. В отличие от половых щеток и швабр метлой часто и добросовестно пользовались — прутья основательно измочалены, ручка отполирована руками. И еще метла была необычайно легкой. Казалось, подбрось ее, и она зависнет в воздухе.

Гюнтер легонько подбросил метлу на руке, и она действительно медленно, как пушинка, спланировала. Непроизвольный озноб пробежал по спине. Если верить в мистику, такая метла ночью, притягиваясь лучами луны, или по какому-то там другому механизму черной магии, могла не только воспарить над землей, но и нести на себе седока. Гюнтер достал из кармана вчерашнюю веточку и сравнил ее с прутьями метлы. Ветки были одного растения.

— Омела, — услышал он за спиной и резко повернулся.

В дверях, прислонившись к косяку и сложив руки на груди, стоял ночной портье. В своем неизменно черном, с иголочки, костюме, белоснежной рубашке и галстуке. И Гюнтер мог бы поклясться, что, несмотря на отсутствие пятен и пыли на костюме, одежды после подметания улицы Петер не менял.

— Это омела, — подтвердил Петер. Он улыбался снисходительной улыбкой, глаза сквозь просветленную оптику очков смотрели с ехидцей. — Паразит такой. На деревьях растет. Лучшего для метлы не сыщешь.

Гюнтер отвел глаза в сторону. До сих пор он считал, что омелу называют ведьминой метлой только из-за внешнего сходства, и ее ветви для подметания не годятся. Но вот поди ж ты… Он аккуратно положил метлу на место и почувствовал, что руки у него дрожат. Разрозненные факты, наконец, выстроились в четкую логическую цепочку. Омерзительнейшую до неправдоподобия. Только не показать этому самодовольному юнцу всей своей ненависти. Не расплескать ее раньше времени…

С трудом сдерживая себя, Гюнтер повернулся и со сконфуженной улыбкой человека, застигнутого за неприглядным занятием, подошел к Петеру.

— Омела, говоришь? — переспросил он треснутым голосом.

Петер еще больше оскалился.

— Тогда извини, — проговорил Гюнтер, схватил Петера за лацканы пиджака и, подсев под портье, бросил его через себя на пол каморки.

Со страшным грохотом и звоном ведра разлетелись в стороны, с сухим треском посыпались швабры и щетки. Гюнтер прикрыл дверь, вставил в дверную ручку половую щетку и повернулся. Петер неуверенно ползал по полу на четвереньках, на ощупь разыскивая очки. Гюнтер шагнул к нему и, когда Петер накрыл очки ладонью, с силой наступил на руку каблуком. Стекла очков хрустнули.

Петер заскулил, Гюнтер убрал ногу, но тут же нанес снизу страшный удар кулаком. Казалось, в этот удар он вложил всю ненависть и отвращение к ублюдкам, готовящим из младенцев бесовские снадобья.

Удар отбросил Петера спиной на метлы, и он так и остался на них лежать, судорожно втягивая ртом воздух и очумело щурясь на Гюнтера близорукими глазами.

— Так, значит, омела, — повторил Гюнтер, наклоняясь над портье. Его трясло от бешенства. Он взял Петера за галстук и подтянул его лицо к своему. — Чьи это метлы? Чьи метлы, я спрашиваю?!