Михаил Михеев - Изгнанники Страница 74

Через сутки после разговора (местные сутки, двадцатишестичасовые), два разведбота, включив на полную мощность маскировочное поле, отделились от борта крейсера и, отойдя на полторы тысячи километров к северу от позиции корабля, никем не замеченные скользнули в атмосферу. Там они на бреющем полете прошли еще километров триста, и зависли чуть в стороне от внушительного, в псевдовикторианском стиле, особняка, почти полностью скрытого лесом, местным лесом, изобилующим деревьями с густыми зеленовато-желтыми кронами и одновременно огромным количеством лиан. Дальше оставалось просто ждать да следить, чтобы в боты никто не врезался – мимикрирующая окраска и выключенные огни делали их практически невидимыми в стремительно сгущающемся сумраке, а паршивенькие греческие радары их и подавно не брали. Впрочем, место было чрезвычайно тихое.

А дальше все было, как в плохом боевике или детективе. Вначале рядом с домом опустился небольшой спортивный флаер, из которого вылез Петров и, небрежно помахивая пижонской тростью, вошел внутрь. Почти сразу заорал сигнал тревоги, после чего все понеслось в бешеном темпе.

Первый бот, очертания которого буквально размазались в воздухе, Сделал круг над домом, вываливая из своего вместительного брюха десантников. Те стремительно опускались вниз на гравитационных ранцах, в считанные секунды оцепив дом. Соломин же, вспомнив лихое прошлое, направил свой бот прямо к дому и с размаху проломил его фасад широкой тупой мордой тяжелой машины. Распахнулся передний пандус, и через пару секунд в доме уже хозяйничали шестеро закованных в боевые скафандры десантников. Короткий шум, чей-то истошный вопль, глухо пролаял крупнокалиберный пулемет, и все стихло. К тому моменту как Соломин, отстегнувшись от кресла, вошел в дом, последнее сопротивление было подавлено.

Брезгливо отпихнув носком щегольского лакированного сапога чью-то оторванную голову, валяющуюся у края пандуса, капитан вышел на место побоища. Иначе и не назовешь, все переломано, а что не переломано – то разбито. И среди всего этого, среди валяющихся трупов и замерших бронированными статуями десантников, абсолютно чужеродно смотрелся русский офицер в парадной форме, при кортике и бластере, в перчатках и фуражке, как будто сошедший с агитационного плаката. Однако так было надо по роли, и потому на несуразный вид было плевать.

Петров, с быстро наливающимся под левым глазом синяком и сочащейся из разбитой губы кровью, шагнул ему навстречу.

– Что вы так долго? Я, честно говоря, заждался, – сурово нахмурился он, но глаза смеялись.

– Да вот, как-то так. Что у тебя?

– Как и предполагал – вместо того, чтобы, получив деньги, честно их отработать, этот чудик решил продать меня конкурентам.

– Который из чудиков?

Действительно, чудиков у стены стояло с десяток. Ноги на ширине плеч, руки за голову, затылки одинакого коротко стриженные, только у одного длинные, до плеч, волосы. В него и ткнул пальцем Петров.

Соломин протянул руку, одним движением выдернул предателя из общего строя и развернул лицом к себе. Посмотрел в молодое еще, красивое лицо – наверняка женщинам нравится, сволочь. Криво усмехнулся:

– Так я не понял – с подачи этого вот мелкотравчатого вон те придурки осмелились напасть на русского офицера?

– Ну да. Представляешь, какая наглость? Совсем страх потеряли.

– Да, не уважают… Ты его допрашивать будешь, или его сразу пристрелить?

– На фиг он мне нужен? Расстрелять его со всеми остальными – и делу конец.

– Вы ответите… – подал голос один из пленных. На местном чирикающем диалекте он проквакал явно с акцентом, неясно, впрочем, каким.

– Они тебе нужны? – спросил Соломин.

– Зачем? – Петров искренне удивился. – Я знаю, кто они, я знаю, зачем они пришли. Это исполнители, приложения к пистолетам. Что они могут сказать? В расход их, чтобы под ногами не путались.

Соломин пожал плечами. Лично он поступил бы иначе, но старший сейчас Петров, а значит, он имеет право приказывать. Резко кивнул головой десантникам, и во внезапно наступившей тишине сухо защелкали выстрелы. Петров поморщился:

– Ну вот, опять кровь…

– А ты чего хотел? Чтобы я их живьем из дезинтегратора распылил? Не заслужили они того, обычная пехота, честно свою работу выполнявшая. Я понимаю, что свидетели не нужны, ну так хоть пускай умрут без мучений.

Петров пожал плечами, мол, тебе виднее, и повернулся к своему протеже:

– Ну что, козел, видишь, сколько из-за твоей дурости хороших людей положили? А все потому, что ты, скотина, посмел на русского руку поднять.

– Я не знал…

– Что не знал? Что не знал, скотина? – влез в разговор Соломин. – Не знал, что русских нельзя трогать?

– З-знал… Я н-не з-знал…

– Чего ты там знал-не знал? Точнее выражевывайся!

– Я не з-знал, чт-то в-вы р-русс-ские…

– Слушай, – Соломин повернулся к Петрову. – Ты что, такого придурка от безысходности завербовал?

– Да нет, до сегодняшнего дня он производил впечатление адекватного человека.

– Странно. Впрочем, помешательство, равно как и незнание, не смягчает вину. Сержант, отрежьте ему голову.

Один из десантников шагнул вперед, плавным движением извлекая из ножен здоровенный, устрашающего вида тесак, который вместе с виброножом и силовым ножом традиционно входил в стандартное снаряжение. Никогда не знаешь, что окажется более эффективным, и классическое оружие никогда не устаревает.

Естественно, никто этого пленного убивать не собирался – он был Петрову зачем-то нужен. Соломин, честно говоря, примитивно накачал бы его сывороткой правды, узнал, что надо, и пустил в расход, а разведчик вон свои какие-то дела крутит. Ну, ему виднее, а наше дело – телячье, обделался и стой. Попросил прикрыть – прикрыли, попросил роль сыграть – сыграем. Примерно такие мысли были в голове капитана Соломина.

А вот пленный был насчет этих мыслей абсолютно не в курсе, поэтому он круглыми от ужаса глазами смотрел на медленно приближающуюся к нему безликую фигуру. Петров наблюдал за его ужасом, как показалось Соломину, не без удовольствия. Однако сцену испортил, а может, напротив, улучшил один из десантников внешнего оцепления. С грохотом проломив стену, он вошел внутрь, держа на вытянутых руках за шеи еще двоих.

– Пытались скрыться, – коротко доложил он. – Что с ними делать?

– В расход, – отмахнулся Петров. Соломин подтверждающее кивнул – без его одобрения приказ разведчика никто и не подумал бы выполнять. Десантник, не мудрствуя лукаво, сжал кулаки, с хрустом ломая пленным шейные позвонки, и этот хруст, похоже, стал последней каплей. Предатель закатил глаза и мешком осел на пол. По воздуху распространился мерзкий запах – похоже, опорожнились и желудок, и мочевой пузырь.