Аластер Рейнольдс - Звездный лед Страница 86

Белла посчитала жизненно важным не исключать никого, и потому на вечеринку явился почти каждый взрослый колонист, не занятый срочной работой. Люди бродили и разговаривали среди душистой спокойной летней полночи. Летучие фонарики следовали за гостями, пока те добродушно не отмахивались, прогоняя летунов. Роботы-дворецкие держались незаметно, выступая из сумрака меж деревьями лишь затем, чтобы предложить напитки и сладости либо при случае помочь.

Хозяйка слишком уж нервничала, чтобы радоваться вечеринке, но время шло, и стало ясно, что все удалось. Такахаси отлично справлялся с обрушившимся на него общим вниманием, спокойно переходил от одной группки к другой, повторял одни и те же истории, терпеливо смеялся тем же добродушным шуткам. Он временами отходил к подвернувшемуся дереву, в тень, побыть немного в одиночестве, но всякий раз, когда Белла заговаривала с Майком, тот заверял: все отлично и вечеринка ему в общем и целом нравится. Его зачаровало разнообразие костюмов – восемьдесят лет моды, какой он еще не видел. Несмотря на разницу стилей, вечерняя атмосфера и мягкий свет фонарей создавали чувство общности.

– Как тебе музыка? – спросила Белла, когда они вдвоем с Майком уселись на скамью в компании лишь одного летучего фонарика. – Мы нашли твой старый шлем, посмотрели на статистику запросов. Ты много слушал Арво Пярта.

– Он замечательный. А главное, он не Пуччини.

– Пуччини?

– Я умер, слушая «Турандот». Кто еще может похвастаться таким?

Белла коснулась рукой его колена:

– Майк, я знаю: это все нелегко для тебя. Но ты обязательно выдержишь. Ты же шахтер.

– И толкаю лед, – ответил он с уверенностью, показавшейся чуть нарочитой.

Он смотрел на молодую женщину рядом с ближайшей группкой гостей. Светящееся, с рисунками неонового сияния платье с очень глубоким вырезом на спине. Оно скорее раскрывало, а не прятало тело. Свет фонарей играл мягкими бликами на плечах и изгибе спины. Белла попыталась вспомнить имя женщины, но не смогла.

– Не стоило так уж стараться ради меня.

– Думаю, стоило.

– Конечно, я признателен, но разве все возвращающиеся удостаиваются такого приема?

– Ты – не все, – сказала Белла с ноткой легкого упрека. – Мы не ожидали твоего возвращения. И потому оно стоит праздника.

– Вы все пережили столько трудностей. Честное слово, я почти ощущаю себя мошенником, отлынивавшим от всей важной работы.

– Брось это, а то я специально буду резка с тобой, если заподозрю, что ты и в самом деле так думаешь.

Такахаси принял предложение робота-дворецкого долить вина в бокал. Их сделали в наноплавильне: чудеса хрустального изящества, ножки сплетены из десятков нитей не толще волоса, легких, как инверсионный след реактивного истребителя.

– Когда ты привезла меня с корабля, – заговорил он, имея в виду посольство «фонтаноголовых», – то сказала, что на «Хохлатом пингвине» мнения разошлись и команда отнюдь не единодушно согласилась опускаться на Янус.

– Все это случилось давным-давно. Нет смысла ворошить старое.

– Я слышал, именно ты привела «Хохлатый пингвин» сюда и решила не пробовать вернуться домой.

– А что бы ты сделал на моем месте?

Такахаси посмотрел сквозь стекло бокала на привлекательную женщину.

– Думаю, в то время я бы не согласился, но сейчас, глядя с высоты прошедших лет, уверен: ты поступила правильно. Вы бы не вернулись домой. «Глубокая шахта» и ООЭ не стали бы спасать нас.

– Да, взгляд из будущего очень помогает здравомыслию. Жаль, что не все проявили его в нужное время.

– А Светлана посадила тебя в тюрьму. Наказала за спасение всех нас.

К горлу Беллы подкатил ком. Она редко теперь упоминала про изгнание и про былые распри.

– У Светы были свои причины, – проговорила Линд, наслаждаясь мгновенным ощущением величия и силы, какое дает великодушие. – Если бы я послушала ее, мы бы, скорее всего, вообще не попали в «зону захвата».

– Но у тебя были не менее веские причины не слушать ее.

– Да. Но мой поступок все же ошибка. Я надеялась искупить ее позже, но…

Она умолкла. Сказать что-либо еще в свою защиту показалось бестактным.

– Это стоило тебе дружбы со Светланой.

– Мы обычно смотрели на все одинаково. И я привыкла считать ее хорошей подругой, – произнесла Белла и замолчала, наблюдая за неторопливой жизнью вечеринки. – Но знаешь, дружбу начальника с подчиненным трудно поддерживать даже в гражданской организации. Удивительно уже то, что наша дружба продержалась так долго.

Она пожала плечами, пытаясь сделать вид, что это уже прошло, забыто и не важно.

– И как давно ты говорила с ней в последний раз?

Белла улыбнулась – вопрос совсем нетрудный:

– Мы не обменялись ни словом с тем пор, как «Хохлатый пингвин» сел на Янус.

Он покачал головой, пораженный и ужаснувшийся:

– Это почти столько же, сколько я лежал мертвым!

– Да. Кажется, так.

– Белла, это неправильно.

Она ощутила легкое раздражение. И зачем ему, едва вернувшись из мертвых, читать ей мораль? Но Белла постаралась не выдать досады.

– Майк, я пыталась. Конечно, я не просила вернуть нашу дружбу. Я даже не просила ее поговорить со мной, послать письмо. Я всего лишь хотела, чтобы она позволила мне хоть крупицу человеческого достоинства, хоть тень признания того, что я не просто зло, каким Света, очевидно, считала меня. Но я не получила ничего.

– Думаешь, она ненавидит тебя?

– Когда вдруг заканчивается по-настоящему крепкая дружба, такое часто случается.

Майк повернул бокал, глядя на вино:

– Вряд ли у мужчин бывают такие отношения. Конечно, если они не любовники. У меня никогда не случалось настолько крепкой дружбы с парнями. С одним я состоял в напарниках восемь лет. Помогал ему со скафандром, ходил с ним на вахты снаружи, напивался вместе с ним – и только через восемь лет узнал, что он женат. – Такахаси рассмеялся, качая головой. – У нас не возникало желания узнавать подобное друг о друге. А ведь мы были лучшими напарниками по наружным работам, каких я только знаю.

– Как его звали?

– Не помню уже.

Несколько минут они сидели в тишине, наедине с собственными мыслями. Белла позволила себе сигарету, первую за много недель. Люди шутили и смеялись в полумраке, лица светились возбуждением от хорошего вина и приятного общения. Малейший проблеск воспоминания о подобном празднике очень помог бы ей выдержать чернейшие дни изгнания…

Такахаси указал на мальчишку с волосами песочного цвета, стоящего вместе с группкой взрослых:

– Что за парнишка?

– Эксфорд?

– У Эксфорда – сын? – Майк нахмурился.

– Нет, этот мальчик – сам Эксфорд, – терпеливо пояснила Белла. – При последнем омоложении он пустился в крайности.

– И теперь вы доверяете лечить себя мальчишке?

– У него остались опыт и память взрослого. Думает как мужчина – просто выглядит мальчиком. Он сказал мне, что хотел по возможности отложить новый визит к «фонтаноголовым» на как можно большее время, – пояснила Белла и добавила лукаво: – К тому же Эксфорд говорит, что теперь его руки пролазят в такие отверстия, в какие никак не могли поместиться раньше.

– А они, ну, знаешь… исправили его?

– Исправили? В каком смысле? – повторила Белла, изобразив удивление.

– Эксфорд был геем.

– Насколько я знаю, он и сейчас гей. Вряд ли он находит это дефектом, подлежащим исправлению.

– Ну ладно. – Такахаси пожал плечами.

– Майк, он – прежний Эксфорд. Просто иначе упакованный. Ты привыкнешь к нему. Когда я теперь смотрю на него, едва могу вспомнить, как он выглядел раньше.

Вдруг группка людей неподалеку разошлась, и Белла увидела Светлану. Та стояла в двух десятках шагов спиной к ней и разговаривала с Перри Бойсом и молодой парой, чьих имен Белла не смогла вспомнить.

Она не удивилась, завидев бывшую подругу. Ведь ее тоже пригласили. Хотя, скорее, просто не исключили намеренно из списка. К тому же Такахаси в равной мере принадлежал и к ее кругу общения.

Но все же видеть ее было неприятно. Впервые за полвека они оказались в одном помещении, пусть и в огромном зале оранжереи. Если бы захотели, могли бы и позвать друг друга.

– Ты тоже видела ее, – сообщил Майк тихим заговорщицким голосом.

– Чему тут удивляться? Я не изгоняла ее, не запрещала ей появляться в Крэбтри.

– Вы двое собираетесь заговорить?

– Думаю, мы уже сказали друг другу все необходимое.

Светлана оглянулась, будто ощутив напряженно изучающий ее взгляд Беллы. В профиль Света казалась старше, чем Белла помнила ее, даже с учетом льстящего лицам приглушенного освещения, – однако не на полвека. Барсегян по меньшей мере однажды посетила «фонтаноголовых», как и Перри. Подобно Белле, она одевалась по старинке: свободные синие джинсы, ковбойские сапоги, тенниска, на плечи наброшена коричневая кожаная куртка. Рыжая шевелюра подстрижена коротко и торчит, блестя в свете фонарей.