Филип Дик - Предпоследняя правда Страница 87

— Итак, — объявил Николас, — комиссар задаст еще один вопрос. Последний. А потом — слава тебе, Господи, — мы все наконец отправимся баиньки, — и уселся обратно в кресло.

Нуньес выдержал паузу.

— Как, — тихо, ледяным тоном спросил он, — нам искупить свою вину перед мистером Янси?

Николас беззвучно застонал. Но никто, даже он сам, не имел законной — равно как и какой-либо другой — власти остановить этого человека, которого чей-то насмешливый голос из зала только что так корректно назвал пол-комом. Но так ли плох Закон? Именно комиссар Нуньес был живым связующим звеном между «термитником» и правительством Эстес-Парка; в идеале, через Нуньеса они получали возможность принимать запросы и обсуждать проблемы с другими убежищами и правительством — даже сейчас, в пекле мировой войны.

Вот только «термитов» раздражал напор Дейла Нуньеса. Комиссар привык всегда поступать так, как он считал нужным, — вернее, так, как считало нужным его начальство наверху. Сегодняшний случай с собранием после отбоя был весьма показателен. С другой стороны, какова альтернатива?

Однажды кое-кто — он тут же огромным усилием воли заставил себя навсегда забыть имена этих людей — сделал Николасу заманчивое предложение: что, если как-нибудь ночью полком исчезнет без лишнего шума? Нет, ответил тогда Николас. Это ничего не даст. Потому что они тут же пришлют другого. Кроме того, Дейл Нуньес все-таки человек. А не безликая сила. Или вы хотите, чтобы Эстес-Парк был для вас просто силой, которая обращается к вам с телеэкранов? Хотите видеть и слышать — но не иметь возможности что-то сказать в ответ?

Поэтому, хотя комиссар Нуньес напоминал прыщ на ровном месте, Николас признавал необходимость его присутствия в «Томе Миксе». Тех радикалов, которые явились к нему тогда на ночь глядя и предложили простое и действенное решение этой проблемы, ему удалось переубедить — во всяком случае, он очень на это надеялся.

Во всяком случае, Нуньес все еще был жив. Не исключено, что именно его доводы заставили радикалов отказаться от этой идеи… а ведь это было аж три года назад, когда Нуньес впервые проявил свою чрезмерную ретивость.

Догадывался ли об этом сам Нуньес? Представлял ли, что находится в двух шагах от гибели и что некто иной, как Николас, убедил тех людей не трогать его?

Интересно узнать, какова была бы реакция Нуньеса, узнай он обо всем. Благодарность?

Или — презрение.

В этот момент Кэрол сделала жест в его сторону. Она подзывала его — прямо на глазах у всех присутствующих в Оргзале! Пока Нуньес шарил по рядам глазами, выбирая очередную жертву, Кэрол — невероятно! — сигналила Николасу, что он должен немедленно выйти вместе с ней.

Призывные жесты доктора привлекли внимание не только Николаса, но и его жены. Рита тут же сделала каменное лицо и уставилась куда-то поверх головы Кэрол, словно ничего не заметила. Дейл Нуньес, который как раз выбрал цель, тоже заметил ее жестикуляцию и нахмурился.

Однако Николас послушно встал и, сопровождаемый Кэрол, покинул Оргзал. Они вышли в пустынный коридор, где не было никого, кроме них.

— Во имя всего святого, — спросил он, когда они остановились, — что тебе нужно?

Взгляд, брошенный им вслед Нуньесом, был весьма красноречив… Похоже, ему предстоит услышать от комиссара много интересного.

— Хочу, чтобы ты заверил свидетельство о смерти, — сказала Кэрол, направляясь к лифту. — Бедный старина Мори…

— Но с чего такая спешка? — она явно не договаривала, и он это знал.

Кэрол не ответила, и всю дорогу до клиники они не сказали друг другу ни слова — пока не зашли в холодильный отсек, где лежало застывшее тело. Бросив беглый взгляд под простыню, он закрыл камеру и одну за другой подписал справки, которые Кэрол уже разложила рядом. Пять экземпляров, аккуратно отпечатанные, готовые к отправке наверх по видлайну, где их примут бюрократы.

И тут Кэрол расстегнула пуговицу своего белоснежного халата и вытащила крошечный электронный прибор, в котором Николас мгновенно узнал потайной диктофон. Она вынула из него катушку с пленкой, отперла маленький сейф с выдвижными ящичками, предназначенный для медикаментов, — и его изумленному взгляду предстал целый набор таких же катушек и другие электронные устройства. Ни одно из которых, насколько он мог судить, не имело ни малейшего отношения к медицине.

— И как это понимать? — спросил он, на сей раз уже более спокойно. Очевидно, она хотела, чтобы он увидел все это — и диктофон, и хранилище бобинок, которые она держала подальше от посторонних глаз. Он знал Кэрол так же хорошо, так же близко, как и все прочие обитатели «Тома Микса». Это что-то новенькое.

— Я записала речь Янси, — сказала Кэрол. — Ну, ту ее часть, при которой присутствовала.

— А остальные катушки?

— Тоже Янси. Предыдущие речи. За весь последний год.

— А разве это законно?

Кэрол сложила все копии свидетельства о смерти Мори Соузы и вставила в ксерокс-передатчик, который по проводам передаст в архивы Эстес-Парка.

— Вообще-то, да. Я узнавала.

Николас вздохнул с облегчением:

— Иногда мне начинает казаться, что у тебя не все дома.

Ее мысли всегда текли в каком-то необычном, странном направлении, вспыхивая и отражая всю полноту ее внутренней вселенной, каждый раз безмерно удивляя Николаса. Ему было не угнаться за этим течением, и это порождало нечто вроде благоговейного трепета.

— Объясни.

— Ты обратил внимание, что он несколько раз использовал французское выражение coup de grace — «решающий удар»? В конце февраля он произносил последнее слово как «грае». А в марте… — она достала из сейфа таблицу с примерами и сверилась с ней. — Вот, пожалуйста, двенадцатое марта. Произнес «ку де гра». Затем, в апреле, пятнадцатого, снова прозвучало «грае», — она подняла глаза и пристально взглянула на Николаса.

Он устало и раздраженно пожал плечами.

— Слушай, можно я пойду спать? Давай обсудим это как-нибудь в другой…

— Далее, — непреклонно продолжала Кэрол, — третьего мая в своей очередной речи он снова использовал это выражение. Достопамятная речь, в которой он объявил, что Ленинград практически уничтожен, — она бросила взгляд в таблицу. — Судя по всему, «ку де гра». Без буквы «с». То есть вернулся к самой ранней форме произношения, — она сунула таблицу обратно в сейф и заперла его. Николас отметил, что замок отпирался и запирался не только обычным ключом, но еще и сканировал отпечатки ее пальцев. Даже если заполучить дубликат ключа — или ее собственный ключ — отпереть сейф не удастся. Открыть его может только она сама.