Алексей Калугин - Там (Город крыс) Страница 87

Стили Блум

«Мейла оказалась права – Город замкнут в кольцо. С методичностью безумца он откусыват от себя кусок за куском, чтобы, переработав полученные материалы, вновь воссоздать утраченное… Боже мой! Да это же просто кошмар какой-то!.. Безумие, возведенное в норму жизни!.. Люди, живущие в Городе, для инфора, по сути, такой же расходный материал, как пластик, металл и бетон. Он растит нас только для того, чтобы потом пустить в переработку. Мы для него всего лишь часть того огромного организма, каковым он считет Город, который для того, чтобы жить, нуждается в постоянном обновлении… Возрождение через самоубийство… Все это отдает какими-то древними языческими обрядами… Кольцо Жизни… Не помню, кто это придумал… Город-Вселенная совершает оборот, чтобы вернуться к началу цикла… Любопытно было бы взглянуть, как это выглядит снаружи? Если кто-то за нами наблюдает, он, должно быть, считает, что подобное самоедство имеет некий глубинный, недоступный его пониманию смысл. Что ж, возможно, вначале он и был. Только теперь о нем никто не имеет ни малейшего представления. А инфор, окончательно сбрендив, замкнулся в себе… Или он просто не может найти себе подходящего собеседника?»

Глава 20

Границы расплывающейся реальности

(4-й уровень, 63-я улица, дом 88)

Тот факт, что Город имеет замкнутую кольцевую структуру, не произвел на Хантера абсолютно никакого впечатления.

– А мне-то что до этого, – сказал он, выслушав Блума. – Хоть круглый, хоть квадратный. Главное, что здесь жить можно. Ну и что с того, что мы здесь заперты?.. Кто сказал, что снаружи лучше?.. Ты там был?.. Нет. Я тоже. И никто не был.

Как бы там ни было, у Хантера отпало желание продолжать выслеживать крыс. Причиной тому послужили, скорее всего, не удручающие разговоры с Блумом, а то, что охотничий инстинкт подсказал Хантеру, что сегодня удача ему уже не улыбнется.

Новым, куда более коротким путем Хантер вывел Блума к платформе монорельса.

– Ну, будь здоров, – протянул он ему свою широкую сильную ладонь. – Кто знает, может быть, когда ещё и свидимся.

– А ты разве не едешь? – спросил Блум.

– У меня здесь ещё дела, – солидно ответил Хантер. – Нужно вещи собирать, да место под новую базу искать на Седьмой улице. Не хотелось бы перебираться, да ничего не поделаешь… Сам видел, – сегодня только одну крысу встретили. А, значит, до смещения границы дней пять осталось, не больше.

В поезде Блум погрузился в размышления. Объем информации, полученной им сегодня сразу из нескольких источников, был колоссален. И, что самое главное, в результате этого у Блума сложилась целостная, почти законченная картина мира, в котором существовал Город и в котором жил он сам. Неясными оставались только моменты, связанные с периодическим смещеним границы Города, которое Газим называл Разломом. Скорее всего, действующая и поныне схема перестройки улиц, была отлажена давно. Если инфор и внес в этот процесс какие-то изменения и новшества, то вряд ли они имели основополагающий характер. В гораздо большей степени Блума интересовал вопрос о том, как именно происходит и что конкретно включает в себя плановый ремонт улиц? Почему во время перестройки доступ на улицу закрыт? Вполне возможно, что это связано с заботой о безопасности людей. Но разве для того, чтобы просто закрыть посторонним вход в зону строительства, необходимо возводить стены из листовой брони, подобно той, что перекрывала туннель линии монорельса? Сам собой напрашивался вывод, что кому-то было крайне важно не просто перекрыть доступ посторонним в зону строительства, а полностью исключить любую возможность появления там людей. Ни при каких обстоятельствах ни один из жителей Города не должен был оказаться в зоне перестраеваемой улицы.

А как же сами жители улицы, отведенной под снос? Хантер говорил о миграции крыс, но ни единым словом не обмолвился – по поводу переселения людей, предшествующем смещению границы. В то время, как Газим упоминал о людях, погибших в Разломе. Хотя на память Газима полагаться рискованно… И все же… Возможно, что инфор и рассылает жителям улиц, намеченных под снос, заблаговременные уведомления об этом. Но на таких улицах живут по большей части старики, которым уже за девяносто. Кто-то из них не может покинуть свой дом по причине физической немощи, не говоря уж о внутренних психических барьерах, не позволяющих людям выйти на улицу. О их судьбе страшно даже подумать… Хотя, возможно, что это только фантазии… Но ведь именно такие комплексы, – паническую боязнь сделать шаг за порог собственного дома, апатию и безразличие ко всему, что происходит рядом, за стеной, страх перед всем, что не вписывается в привычные рамки повседневного существования, – сознательно культивирует в жителях Города инфор! Что это, простая случайность, или между кажущимися на первый взгляд разрозненными фактами существует определенная, – страшная! – взаимосвязь?

Нет, одному разобраться во всем этом было, определенно, невозможно!

С одной стороны, все казалось невероятно простым и понятным. Но, как известно, самое простое решение далеко не всегда бывает самым правильным. В ситуации, когда проверить вполне, казалось бы, очевидные выводы не представлялось возможным, легко было угодить в ловушку ригидности собственного мышления. Следовательно, для того, чтобы найти истину, необходимо-было подключить к процессу кого-то еще, ио возможности, человека, чьи взгляды по данному вопросу отличались бы диаметральной противоположностью. Если даже его убедят приведенные доводы, тогда уже можно будет говорить о том, что найденное решение допустимо считать соответствующим истине с большой степенью вероятности.

Нужен был оппонент. А список кандидатур, из которого можно сделать выбор, был, увы, совсем невелик. Да, что там скрывать, кроме Мейлы Блуму не с кем было поговорить на эту тему. Но кандидатура Мейлы сразу же получала отвод по двум причинам. Во-первых, вряд ли следовало ожидать от Мейлы объективности. Теория о замкнутой кольцевой структуре Города, выталкивающей его во второе измерение, была её детищем. Поэтому она с готовностью примет все, что скажет в подтверждение этой теории Блум, и будет упорно отвергать то, что ей противоречит. А во-вторых… Ну, что ж, следует и в этом себе признаться, – Мейла подавляла Блума своей инициативностью. Беседуя с ней, он из одного только чувства противоречия стал бы выдвигать десятки самых что ни на есть бредовых гипотез, которые, в конце концов, похоронили бы под собой единственно верное решение. А, не дай бог, верный ответ пришел бы в голову Мейле, Блум бы в лепешку разбился, стараясь доказать ей, что она не права… Нет, Мейла, совершенно определенно, не подходила на роль объективного оппонента в столь серьезном и ответственном обсуждении.