Сладкая девочка из Королевства Эл - Анна Чернышева Страница 10

Я молча проглотила ложку безвкусной овсянки и подумала, что и вместо соли они наверняка добавляют в еду свои слезы. Чтобы не тратиться вовсе…

Сконы так и остались лежать нетронутыми, потому что кому охота есть жесткие приплюснутые булки без грамма сахара?

Кашу я запила кисловатым отваром шиповника, и, вздохнув, объявила, что готова приступать к своим обязанностям.

Сибилла, выдав мне овальную щётку с крупной щетиной, железное ведро для воды и большую тряпку, велела начать с рабочих поверхностей и плиты.

— Вот тут надо оттереть нагар, жир и копоть. Как закончишь здесь — примемся за пол.

Суховатый палец указал мне на имеющиеся загрязнения, и я пришла в ужас. Осторожно потрогала жир пальцем — да он ничем не отмоется! Такую грязь только скоблить!

Живо вспомнилось школьное прошлое. В шестом классе на уроке трудов нам попалась очень строгая учительница. Аккуратистка, педантка, она считала своим долгом не просто научить нас шить, вязать и готовить, но и привить опрятность и любовь к порядку.

Самые скромные и аккуратные ученицы, которые до этого ничем примечательным не выделялись, сразу сделались эталоном класса. И почерк у них был прекрасный, и писали они в тетради цветными ручками, и их стежки на ткани были самыми правильными.

Я, как творческий человек, ненавидела скучный порядок. Мне всегда он казался ненужным ограничением в моей жизни. Все, что ни происходило, делалось в потоке: уроки, уборка, помощь маме. Особенно творческим был порядок в шкафу: стоило только открыть крепкие дверцы, как на голову вываливались колготки или новый свитер. Зато я умела молниеносно наводить порядок в комнате — главное, чтобы весь хлам поместился в шкаф и его дверцы не подвели.

И тут на мою голову свалилась эта Жозефина Леонидовна. С нервно сжатыми губами она перелистывала мои тетради с кляксами и рисунками на полях. Двумя пальцами, словно противное насекомое, поднимала лоскуток с кривыми швами над классом и вопрошала, как такое можно вышить, будучи в здравом уме и твердой памяти?

Мой фартук оказался на ладонь короче, чем задумывалось. Юбку я шила дома с помощью мамы, и только это спасло меня от тройки по «трудам». Но вот «неряшливый стол», «неопрятные руки с обкусанными ногтями» и «кривые стежки» постоянно наказывались по особой методе Жозефины Леонидовны.

В самом конце ряда, на задних партах, сидели такие же, как я, неудачницы. Им она вручала школьные сковородки с многолетним слоем нагара на внешних стенках и острый скребок из обычной бритвы. Переломив прямоугольное тонкое лезвие пополам, она раздавала его части провинившимся девочкам и требовала этим счищать нагар.

Неровная часть лезвия впивалась в кожу, тяжелая сковородка выскальзывала из рук, и к концу урока натертые подушечки пальцев были ярко-красными. За сорок минут удавалось отскоблить лезвием площадь, равную примерно двум спичечным коробкам. Зато тогда я узнала, что при выходе с завода сковороды были серебристыми, а черными они стали после многолетнего использования.

И вот сейчас Жозефина Леонидовна ехидно улыбнулась мне из-за плиты и в голове прозвучали едкие слова: «Тем, кто не умеет быть аккуратным, в жизни точно пригодится умение скоблить сковородки».

— А чем все это оттирать? — обреченно спросила я у Сибиллы.

— Как чем? Вот мыло, вот песочек. Вот тебе острый скребок — смотри, не поранься. Ах да, и вот передник — чтобы платье не запачкать. Другого-то у тебя нет!

С тяжелым сердцем я взяла в руки выданный инвентарь и разложилась на столе.

— Плита будет нужна мне через два часа! Поэтому начни с нее и поторапливайся!

Да уж, мой хлеб будет доставаться куда тяжелее, чем я рассчитывала.

Вооружившись скребком, я залезла на столешницу и изо всех сил принялась отскребать противный коричневый жир, который намертво въелся в гладкую железную поверхность.

Откровенно говоря, уборку я никогда не любила. Эта тяжкая обязанность всегда тяготила, и спасала меня либо музыка, либо сериал на фоне. Отключив мозг, я еще могла худо-бедно помыть квартиру или рабочее место в кондитерской. Но что делать сейчас? Было совершенно невыносимо скрести загаженную плиту и не занять свой ум хоть чем-то.

Сибилла чистила овощи. Глядя на огромную гору картофеля, капусты, моркови, свеклы и тыквы, я недоумевала. Неужели на весь замок готовит одна она? И как только успевает?

В другом углу Рыжий Хэл разделывал половину туши оленя. Ловко орудуя ножом, он молча кидал крупные куски мяса в большой медный таз, а кости с обрезками — в другой. Требуха шла сразу в котел. Здесь ничего не пропадало.

Кроме звуков, издаваемых нашими руками, ничего не было слышно. Никто не болтал, не переругивался, не пел. В кондитерской Наталья Ивановна всегда включала радио и временами я даже желала, чтобы оно сломалось — настолько старомодная музыка оттуда звучала. Но в этот раз я бы все отдала за то, чтобы включить здесь портативную колонку и занять чем-то свою голову.

Спустя час я отскоблила поверхность плиты и принялась за железную вытяжку. Это была самая нелюбимая работа — сразу над плитой на жирном нагаре налипли волосинки, пыль, чья-то шерсть. Брезгливость боролась во мне с усердием, и вторым моим пожеланием Деду Морозу стала бы пара прочных резиновых перчаток. Но нет, волшебники в такую даль явно не заглядывают. Да и до Нового года еще месяца три.

Только сейчас я поняла, что разумнее было бы начать с вытяжки — потому что чистая плита оказалась вновь под слоем грязных хлопьев и песка. Изогнувшись скрипичным ключом, я почти залезла в железное нутро агрегата, схватилась за его ободок и подтянулась ещё выше, чтобы очистить всю внутреннюю поверхность вплоть до кирпичей.

Но железная бандурина не выдержала моего веса и с громким грохотом, который слышали все обитатели замка, обвалилась. А вместе с ней и я — целую вечность падала вниз — а когда приземлилась, то поняла, что, кажется, сломала спину.

Из груди вышибло дух, и я никак не могла вздохнуть. Как рыба, хватала ртом воздух мелкими глотками, но он не доходил до легких. Но у моих коллег, кажется, нашлось дело поинтереснее, чем проверять, жива я или нет.

Все столпились около огромной железяки и кучи песка, которая вывалилась вместе с ней. Когда я застонала и