Игорь Чужин - Странник. Трилогия Страница 159

За спиной раздался настоящий гвалт голосов, требующий немедленного доказательства правоты моих слов. Меня буквально распирало от самомнения, и я решился на демонстрацию своих талантов.

— Ингур, как ты думаешь, вон то дерево на другой стороне озера не является священным и может служить в качестве мишени?

— Князь, вы можете смело в него стрелять, это не нанесет парку ущерба, — послышался за спиной голос Алакдара.

Алакдар вместе с Анхелем незамеченными стояли за моей спиной, молча наблюдая за успехами Ингура. Они слышали мое хвастливое заявление, и отступать стало некуда. Треп языком всегда приводит к печальным результатам, но понты идут впереди разума. Я воткнул в землю десяток стрел, натянул тетиву на лук и, закрыв глаза, погрузился в транс. Время начало замедляться, и все звуки перешли в нижний регистр. Выпустить подряд все десять стрел мне не удалось, потому что от напряжения сломался верхний рог лука и три стрелы остались воткнутыми в землю, но остальные все-таки долетели до цели. После поломки лука время плавно вернулось в обычное состояние.

— Браво, князь! — воскликнул за спиной Анхель. — Мне ни разу не доводилось видеть, чтобы кто-то пускал так далеко свои стрелы, а чтобы кто-то мог сломать наборный гвельфийский лук, я даже и представить не мог. Дайте-ка мне посмотреть на слом, может, в верхнем плече лука закрался скрытый дефект?

Я передал обломки Анхелю, а сам стал трясти рукой, отбитой ударом тетивы лука.

— Элинир, отправь воина к дереву на той стороне озера собрать стрелы, хорошие стрелы нужно беречь, — приказал Алакдар. — Ингар, вы сказали, что убили Ариму, Викана привезла с собой его коня. Внучка говорила, что он очень любил своего прежнего хозяина, а потом вас, и только с вашего наказа конь подчинился ей. У нас одна проблема: этот конь слушался только Викану, а с ее отъездом никого к себе не подпускает, перекалечил несколько лошадей и двух конюхов. Может быть, вы нам поможете и уговорите его подчиниться кому-нибудь из конюхов? Очень жалко потерять такого красавца, из-за обладания которым у нас погибло много гвельфов и людей.

«Вот тебе, трепло, еще одна проверка на вшивость», — подумал я.

Отказываться было неразумно, и мы направились к стоящему в отдалении зданию конюшни. Пока суд да дело, прибежал воин, отправленный проконтролировать результаты моей стрельбы. О чем говорил гвельф, мне расслышать не удалось, но, по-видимому, я попал в дерево, выбранное в качестве цели, уж очень эмоционален был доклад.

Два конюха вывели Шалара во двор, буквально повиснув на удилах по обе стороны его головы, но удержать его так и не смогли. Сначала он как-то сумел подсечь ноги одного из конюхов, и тот упал на землю, а второго просто перебросил через себя, потому что идиот не догадался вовремя отпустить удила. Вырвавшись на свободу, Шалар заскакал по двору, как расшалившийся жеребенок, издавая от удовольствия какие-то утробные хрюкающие звуки.

— Ну все, теперь его неделю по парку ловить будем, народу перетопчет море! — обреченно вздохнул старший конюх.

— Шалар, ко мне! — крикнул я во все горло.

Коня словно обухом ударили, и он встал как вкопанный, крутя головой во все стороны и прядая ушами.

— Шалар, ко мне! — крикнул я снова.

Коню, наконец, удалось обнаружить источник звука, и он медленно пошел в его сторону, недоверчиво разглядывая меня. Метрах в пяти от нас Шалар остановился, затем, жалобно заржав, подбежал и положил голову мне на плечо. Затем последовала целая тирада из скулящих звуков, и я понял, что он жалуется на то, что я его оставил одного и его здесь обижают. На этом моя спокойная подготовка к вылету закончилась, потому что Шалар ходил за мной как хвостик, жалуясь по-лошадиному на свою судьбу, и мне приходилось ласково успокаивать его. Даже обед и ужин нам с Ингуром принесли во двор, потому что конь не хотел отпускать меня в замок.

Как бы то ни было, но мне все-таки удалось сделать предполетную подготовку и увязать на дельтаплане приготовленные запасы и оружие. Заночевали мы с Ингуром прямо во дворе под охраной Шалара, стоявшего, как часовой, у нашей постели.

Утром после завтрака мы с братом занялись сборкой крыла и предполетным осмотром, проверкой масла и исправности всех узлов и крепежа. Через час все было готово к вылету, и пришло время прощаться с Шаларом. Конь понимал, что я снова покидаю его, и плакал самыми настоящими слезами, но я все-таки сумел уговорить его слушаться старшего конюха, хотя у самого глаза были на мокром месте.

Люди очень редко бывают так преданы кому-либо, как животные, не требуя ничего взамен. В голове сразу всплыл образ Тузика, который наверняка тоже сейчас сходит с ума от тоски. На душе стало грустно, и я проводил Шалара до самых ворот конюшни, убеждая его, что обязательно вернусь за ним. Потом я простился с Алакдаром и князем Анхелем, и мы с Ингуром переоделись в теплую одежду и маскхалаты.

Под нашим руководством воины спустили дельтаплан на воду, и я, застегнув привязные ремни на Ингуре, занял свое место за ручкой управления. Не знаю для чего, я крикнул по-русски: «От винта!» — и запустил мотор. Аппарат начал набирать скорость, глиссируя по поверхности озера. Разогнавшись до максимально возможной скорости, я стал отрывать поплавки от воды. Дельтаплан плавно пошел вверх, но значительно медленнее, чем с одним пассажиром.

Сделав круг над замком, мы набрали высоту и полетели в направлении реки. На этот раз снижаться я не стал, а выдерживал высоту около километра. Ингур вцепился в привязные ремни и сидел не шевелясь, словно памятник, его лица под защитной маской видно не было. Приблизительно через час показалась лента Телира. Заложив вираж, я начал снижаться над водой и направил аппарат в сторону моста. Еще через полчаса мы пролетели над его каменными арками и продолжили полет вниз по течению. Миновав островок, ставший мне пристанищем два дня назад, я пролетел еще с десяток километров вниз по течению и, не найдя ничего подходящего для посадки, повернул обратно.

Сделав круг над мостом и окружающей местностью, я заметил маленькую речушку выше по течению, впадающую в Телир в километре от моста. Сесть на воду здесь было невозможно, но со сложенным крылом можно попытаться заплыть в русло этого ручья, если приводниться у его впадения.

Выбора у нас не было, и я пошел на посадку. Приводнившись, я отстегнул Ингура и начал приводить в себя очумевшего от страха брата. Пара пригоршней воды в лицо дала нужный результат, и парень потихоньку начал шевелиться и разговаривать. Через десять минут он окончательно ожил и стал помогать мне сворачивать крыло. Закончив с крылом, мы как бурлаки потащили аппарат верх по течению ручья, изредка прорубая проход в перекрывших русло лианах. Через полсотни метров ручей привел нас в круглый затон с пологим пляжем, место для стоянки не идеальное, но другого у нас не было. Помахав мечами с полчаса, мы расчистили более или менее удобную площадку и начали разбивать лагерь. Ингур еще был под впечатлением от ужасов первого полета на дельтаплане и никаких вопросов не задавал, молча выполняя приказы.

Закончив обустройство лагеря, я разогрел на «керосинке» воду, заварил в котелке местный чай и разлил его по кружкам. Наконец брат задал первый вопрос:

— Ингар, это ты из-за меня уже приземлился или что-то случилось? Спасибо тебе, а то с испугу чуть не умер.

— Брат, не нужно зря себя унижать, ты первый человек на Геоне, поднявшийся в воздух на драконе, до тебя таких не было. Ты самый настоящий герой и храбрец.

— Ты меня специально успокаиваешь и захваливаешь. Вспомни, я рассказывал про войну имперцев и Чинсу, там тоже воины летали на драконах.

— Не говори ерунды! Я догадываюсь, кто управлял этими драконами. Скорее всего, это была пара черных монахов, обожравшихся наркоты и отправленных в один конец без надежды вернуться назад. На Земле тоже есть такие воины-смертники, их называют камикадзе, победы они не приносят, но шуму делают много. Даю тебе слово, что через месяц ты сам будешь летать на драконе, и эти полеты будут приносить тебе радость, а не страх. Это как первая брачная ночь для непорочной девушки — сначала боль и страх, а через месяц любовники в окна толпами лазают.

Моя шутка имела успех, и Ингур окончательно оттаял, по крайней мере я мог на это надеяться. Как бы мне ни хотелось верить в преданность брата, но решимости начать разговор о Викане все-таки не хватало. Но, допив чай, я с тяжелым сердцем начал разговор:

— Ингур, ты прав, мы не случайно здесь приземлились и именно в этом месте. Ты единственный родной для меня человек на Геоне, и мне очень важно быть уверенным в том, что я полностью могу на тебя положиться.

— Брат, я разве дал тебе повод сомневаться в моей искренности?