Дети Хтони - Дмитрий Чайка Страница 21

— Нет уничтожению хтонических оленей! — дружно скандировали активисты.

— Жизни оленей имеют значение!

— Препараты из хтонических сущностей — преступление перед лицом природы!

— Даешь магические зелья из человеков! — кричали они.

Три мужеподобных тетки и два женоподобных мужика размахивали аккуратными плакатами, явно изготовленными типографским способом, и орали, не жалея глотки. Они выглядели как близкие родственники. Незнакомое нормальным людям чувство собственной правоты и превосходства над плебсом сквозило в каждом их движении. Таким персонажам несвойственны сомнения. У них на все есть совершенно правильные ответы, а всех, кто с ними не согласен, они считают пособниками режима. Причем неважно какого, потому что сами они априори против любого режима. Протест — это единственно возможная форма их существования. Это их способ самореализации. Это их способ зарабатывать на жизнь. Идеальные торпеды, готовые за денежку малую расшибать свои головы о стены.

— Теть! А, теть! — остановившаяся рядом с пикетом Джессика умильно заглядывала в глаза той самой Божене Сулеймановне Кноппс из интервью. — А чего вы хотите нах? А ты мы с братом вас слушаем, слушаем, а ни хера понять не можем.

— Мы хотим, чтобы прекратились убийства беззащитных животных! — с пафосом ответила женщина. — Мы остановим геноцид хтонических аленей!

— Вона чего! — подтянулся к разговору Зигфрид. — А более приземленные цели имеются? Ну, хотя бы для начала, пока вас в дурку не оформили?

— Мы хотели с головой сервитута встретиться, — с надеждой сказала активистка. — А то мы уже горло сорвали, а на нас никакого внимания не обращают. И к пикету никто не присоединился. Нам массовость нужна! Понимаешь, мальчик!

— Ясен хер, — солидно ответил Зигфрид. — Скопом и батьку проще бить. Сколько вам людей нужно?

— Как можно больше, — уверенно ответила та. — Я уверена, что тысячи сознательных граждан…

— Сколько человек нужно привести? — раздельно спросил Зигфрид, отсекая нетерпеливым жестом бурный поток ее словомыслей. — И сколько ты, тетя в рот, платишь за голову? Всю свою лабуду насчет гражданской сознательности оставь для малахольных гоблинов из коррекционного класса. Это сервитут нах, здесь эти сопли не канают. Итак, обозначьте цифры, сударыня.

— Ну, — возвела глаза к небесам Божена Сулеймановна, — двести человек по десятке за голову. Осилишь?

— Нет, — с сожалением покачал стриженой башкой мальчишка. — Таких долбонавтов максимум сотню найду, но по двадцатке. Им же еще налить нужно. Кто сюда трезвый пойдет! Таких на весь сервитут пятеро, и это вы и есть.

— Гони аванс на подкуп контингента, — протянула ладошку Джессика. — Алкаши сгодятся?

— Да, — обрадовалась Божена Сулеймановна. — Алкоголизированные маргиналы — это лучший вариант для организации протестного митинга. Сколько нужно денег?

— Пятьсот хватит, — милостиво кивнул Зигфрид. — Мы их в местной рыгаловке наловим, стаканчик нальем и приведем сюда. Только ты смотри, тетя, не зажми остаток! А то знаем мы вас, москвичей залетных. Так и норовите наивных провинциалов обмануть.

— Хорошо, деточка, конечно, — торопливо сказала зооактивистка и расстегнула кошелек. — Никто тебя не собирается обманывать. Приводи людей и тут же получишь остальное.

— А можно одну сотку на два полтинника разбить? — невинно попросила Джесика. — Спасибо, тетя! Дай тебе боженька здоровья и мужа богатого!

Получив монеты, дети отошли на два шага, хлопнули друг друга по ладони, поделили деньги и были таковы. Насколько я знал, рюмочная находилась в строго противоположном направлении. Карина понимающе хмыкнула. Она уже понемногу начинала привыкать к здешним реалиям.

* * *

Следующим утром мы проснулись ни свет ни заря. Огненный зимородок нетерпеливо бил клювом в стекло и переливался ослепительно-яркими всполохами. Так у этих птиц происходит за секунды перед вспышкой, когда они превращаются в ослепительный огненный шар, выжигающий пространство на пару метров вокруг. Я хотел было дробью его приложить, но нет… Нельзя его дробью. Угольно-черные глаза птички отбили любое желание пострелять. Она принесла важную весть.

— Да чтоб тебя! — открыл я окно, с испугом поглядывая на зимородка. А ну как Хозяин захочет нам свое неодобрение выказать. Только ведь новую обстановку купили.

— Приветствуем тебя, — сказали мы птичке, вольготно усевшейся на мягкую спинку кресла. Крошечные коготки с хрустом вцепились в ткань обивки, и мы с Кариной вздохнули в унисон. Но это было не самое страшное. От крошечного тельца исходило вполне осязаемое тепло. А это скверно.

— Маленький Хозяин пропал, аптекарь Вольт, — услышали мы разгневанное чириканье. — Это случилось сегодня на рассвете. И ты в этом виновен.

— Но я в это время спал, — недоуменно уставился я на птицу. — Я не был в лесу.

— Там остался отпечаток твоего тонкого тела, — птица начала наливаться багрянцем, и в комнате завоняло горелой тряпкой. — Пятеро вошли в лес, три женщины и двое мужчин. Четверо остались там навсегда. Они чужаки. Их головы излучали странное. Пятым был ты, Вольт. И именно ты украл мое дитя.

— Хозяин, клянусь, мой муж был со мной, — вышла вперед Карина. — Мой разум открыт для тебя. Проверь.

— Вы вообще представляете, какой силы маг способен на это? Кто мог снять отпечаток твоей ауры? — требовательно вопросила птица через несколько секунд, когда перестала сверлить Карину пристальным взглядом глаз-бусин.

— Маг-метаморф, — повинно опустил я голову. — Я сначала не понял, что это было. Он подошел ко мне в облике одной знакомой кошки…

— Так все-таки знакомой! — взвилась Карина. — Шмара твоя, да? Я знала, что ты кобель!

— Замолчи, глупая женщина, — прервал ее зимородок. — Сейчас это не имеет никакого значения. Мое дитя украли. Виновен твой муж, причем виновен дважды. И потому что позволил скопировать свою ауру. И потому, что сама вероятность такого развития событий была порождена именно им. Если бы не твоя жадность и глупость, аптекарь, ничего этого бы не случилось. Ты беспардонно вмешиваешься в предначертанное, и за это тебе придется нести ответственность.

— Что я должен сделать? — мрачно спросил я.

— Ты должен вернуть моего сына, — прочирикала птица. — Вернуть живым и здоровым. У тебя примерно три дня. После этого он… Впрочем, это тебя уже не касается. Ты сломал слишком много благоприятных вероятностей, чтобы доверять тебе