Имперский повар 7 - Вадим Фарг Страница 29

Лейла взяла вилку, накрутила спагетти и отправила в рот. Она зажмурилась. Не потому что так надо, а потому что это было действительно вкусно.

— М-м-м… — промычала она. — Игорь, это… это незаконно вкусно.

Я повернулся к камере. Настал момент для рекламной интеграции.

— Вы можете приготовить это дома, — сказал я, улыбаясь. — Потратить час, вложить душу. Это прекрасно. Но если у вас нет времени ждать, если ритм города вас съедает, а вы хотите почувствовать настоящую Италию, ту самую, где время течёт медленно… Приходите в «Империю Вкуса».

Я опёрся руками о стол, глядя прямо в объектив.

— У нас время течёт правильно. Мы не используем ускорители. Мы используем терпение. И да, к этому блюду мы подаём тот самый хлеб с хрустящей корочкой, о котором вы мечтали. Ждём вас.

— Стоп! Снято! — крикнул Валентин.

Софиты погасли. Студия погрузилась в полумрак.

Я выдохнул и опустил плечи. Рубашка прилипла к спине. Лицо горело.

— Отлично, Игорь! — крикнула Света откуда-то из темноты. — Последний дубль — просто пушка! Особенно про «душу соуса». Увалов будет пищать от восторга.

Лейла тем временем продолжала есть. Она уже не обращала внимания на камеры и персонал. Она просто уничтожала пасту с космической скоростью.

— Оставь мне хоть немного, — попросил я, вытирая лоб бумажным полотенцем.

— Не успеешь, — буркнула она с набитым ртом. — Сам сказал: в большой семье клювом не щёлкают.

Ко мне подошёл Валентин. Наш режиссёр выглядел ещё более помятым, чем обычно. Его волосы торчали во все стороны, а зубочистка в углу рта была изжёвана в мочалку.

— Устал, Валь? — спросил я, протягивая ему вилку и пододвигая сковороду, в которой ещё оставалась еда.

— Устал — не то слово, — вздохнул он, машинально цепляя макаронину. — Я сегодня гонял операторов как лошадей. То свет не тот, то пар не туда летит…

Он отправил пасту в рот, пожевал и грустно кивнул.

— Вкусно. У тебя талант, Белославов.

— У тебя тоже, — сказал я, опираясь бедром о стол. — Крутые ракурсы сегодня были. Особенно тот, через пар от кастрюли. Прямо кино.

Валентин скривился, словно съел лимон.

— Кино… — он горько усмехнулся. — Я ведь во ВГИКе учился, Игорь. На режиссёрском. Мечтал снимать исторические драмы. «Бой и Мир», понимаешь? Балы, дуэли, кавалерия летит в атаку, знамёна рвутся на ветру…

Он обвёл рукой студию, заваленную проводами и грязной посудой.

— А снимаю, как булькает подлива. Крупным планом. «Покажите нам текстуру моркови, Валентин!». Тьфу.

В его голосе было столько разочарования, столько тоски по несбывшемуся, что мне стало его жаль. Он был творцом, запертым в клетке кулинарного шоу.

— Знаешь, Валь, — сказал я, глядя на остывающий соус. — Ты не прав.

— В чём? Что я неудачник?

— В том, что еда — это не драма.

Я взял лопатку и перемешал остатки мяса.

— Посмотри на этот соус. Это же Векспир, Валя, — да, да, здесь подобное тоже было. — Настоящий «Рамлет» на сковороде.

Режиссёр удивлённо поднял бровь, перестав жевать.

— Рамлет?

— Конечно. Смотри. Лук умирает в раскалённом масле, отдавая свою жизнь, чтобы мясо стало вкусным. Жертва ради высшей цели. Томаты отдают свою кислоту, чтобы сбалансировать жир свинины. Конфликт и примирение. Вино выпаривается, оставляя только суть. Это трансформация духа.

Я посмотрел на него серьёзно.

— Здесь, в этой кастрюле, происходит жизнь и смерть. Рождение нового вкуса из хаоса ингредиентов. И ты, Валентин, единственный, кто может это показать. Ты снимаешь не подливу. Ты снимаешь драму. Просто актёры у тебя — овощи.

Валентин замер. Он смотрел на сковороду так, словно видел её впервые. В его глазах, мутных от усталости, вдруг загорелся какой-то странный огонёк.

— Лук умирает ради мяса… — пробормотал он. — Конфликт текстур…

Он выплюнул истерзанную зубочистку и достал новую.

— Слушай, — он схватил меня за рукав. — А ведь это идея. Если поставить свет контражуром… и дать замедленную съёмку в момент падения спагетти в воду… Это же будет выглядеть как… как падение ангелов! Или как водопад!

Его лицо преобразилось. Он больше не был уставшим ремесленником, и снова стал художником.

— Завтра у нас что? — спросил он лихорадочно.

— Стейки, — ответил я.

— Стейки! — Валентин потёр руки. — Кровь! Огонь! Игорь, я поставлю свет так, что твой кусок мяса будет выглядеть эпичнее, чем вся армия Наполеона! Мы снимем это мясо как рождение сверхновой!

— Давай, Валя, — я улыбнулся. — Сделай нам красиво.

— Сделаю! Обязательно сделаю! Операторы! — заорал он, поворачиваясь к своей команде, которая уже собирала оборудование. — Не расходимся! Надо переставить свет на завтра! Я придумал новую схему!

Операторы застонали, но Валентин их уже не слышал. Он творил.

Я отошёл в сторону, наблюдая за ним.

Света подошла ко мне, держа в руках папку со сценарием на завтра.

— Что ты ему сказал? — спросила она. — Он выглядит так, будто выиграл Имперскую премию.

— Я просто напомнил ему, что искусство можно найти везде, — ответил я. — Даже в тарелке с макаронами. Главное — правильно поставить свет.

— Ты манипулятор, Белославов, — хмыкнула она.

— Я шеф-повар, Света. Моя работа — делать так, чтобы людям было вкусно. Даже если это вкус собственных иллюзий.

* * *

Вечерняя смена закончилась, но свет в «Империи Вкуса» мы не гасили. На улице, несмотря на поздний час, стояла очередь. На этот раз не за соусом и не за автографами.

Люди хотели работу.

Слух о том, что Белославов расширяет штат и платит «по-белому», разлетелся по Стрежневу быстрее, чем запах жареного лука.

Лейла стояла на входе, выполняя роль фильтра грубой очистки. Она отсеивала совсем уж безумных, пьяных и тех, кто пришёл просто посмотреть на «того парня из телевизора». Но даже после её отбора ко мне попадали экземпляры, достойные «особого внимания».

Я сидел за крайним столиком, чувствуя себя председателем жюри на конкурсе талантов в психиатрической клинике. Рядом возвышался Захар, выполняя функцию устрашения и детектора лжи. Если кандидат начинал врать, Захар просто хрустел костяшками пальцев, и правда выливалась наружу сама собой.

— Следующий! — крикнул я, потирая переносицу.

К столику подошёл щуплый паренёк с бегающими глазами. В руках он прижимал к груди огромную, чёрную от нагара чугунную сковороду.

— Добрый вечер, шеф! —