И пришел слон - Василий Анатольевич Криптонов Страница 3

Уже вечером вернувшегося со службы Фёдора Игнатьевича встретили бодрые и витиеватые трели весёлой мелодии. Он вошёл в гостиную, долго стоял, глядя на упоённо музицирующую дочь, которая вообще забыла, что в мире существуют какие-то Фёдоры Игнатьевичи, и молчал. Потом тихонько вздохнул и сказал мне:

— Наталья очень любила музыку. Татьяна выучилась играть раньше, чем говорить. К сожалению, потом нам пришлось продать инструмент…

— Ну вот, всё и возвращается на круги своя. Что же вы грустите, Фёдор Игнатьевич? Не надо!

— Я не грущу, не грущу… Устал просто.

А уставать было от чего. Вскоре после того, как я прохиндейским образом переманил в нашу академию одну из лучших преподавательниц конкурентов, остальные сообразили, что сие — прецедент. Диана Алексеевна, с энтузиазмом отдавшаяся работе на новом месте, буквально с первого занятия заслужила любовь и восхищение вверенных студентов. Общаясь с прежними коллегами, она рассказала, что в академии на Пятницкой учатся вежливые и воспитанные студенты, царит атмосфера дружеская и весёлая, жёстких требований к внешнему виду нет, начальство адекватное, правда, зарплата немного ниже, но зато её не нужно тратить на таблетки от нервов. И в кабинет к Фёдору Игнатьевичу потянулся ручеёк заинтересованных кадров.

В свою очередь ректор академии на улице Побережной забил тревогу, обратился в инстанции, подозревая Фёдора Игнатьевича в нечестной конкуренции. Инстанции проводили расследование, чесали в затылках и разводили руками. Однако факт оставался фактом: некогда самая престижная академия Белодолска стремительно теряла очки, тогда как академия на Пятницкой, напротив, расправляла плечи и уверенно смотрела в будущее.

Тут нужно заметить, что на Побережной академия была частной, а на Пятницкой — государственной. И происходящее взрывало мозги всем, включая Фёдора Игнатьевича, который хотя и ценил профит, но зону комфорта ценил гораздо выше. То и дело ему приходилось принимать соломоновы решения. Он взял в штат ещё двоих преподавателей из Побережной, а остальных не велел даже записывать на приём. Конкурирующий ректор злобно пыхтел и явно замышлял какую-то мстю. Я с интересом ждал, до чего он опустится. И тот меня не разочаровал.

— Александр Николаевич? — Борис Карлович просунул голову в дверь моего мелкочастичного кабинета. — К вам посетитель.

— Кто? — лениво откликнулся я, лёжа на диване с книгой.

Если снова Лапшина — отошлю куда подальше. Она мне уже третье эссе приносит — и все никуда не годятся. Социальная значимость — то, общественная полезность — сё и прочие великолепные перспективы. Зачем магия мельчайших частиц нужна обществу, я и без неё знаю, вопрос был, зачем магия мельчайших частиц Полине Лапшиной. На этот вопрос я ответа до сих пор не получил.

Правда, Полина бы не стала приходить через посредство Бориса Карловича…

— К вам господин Феликс Архипович Назимов.

— М-м-м…

— С вашего позволения, ректор академии. Не нашенской, другой.

— А, да-да-да, конечно, представляю. — Я встал, закрыл книгу и бросил на стол. — Что ж, проси. Очень любопытно пообщаться.

Глава 57

«Кабачок»

Вошедший в кабинет мужчина был так же похож на Фёдора Игнатьевича, как «Мерседес-майбах» на «Волгу». Формально колёса, двигатель, кузов, сиденья — всё как будто есть и там и там. Но вот эти маленькие нюансики, за которые люди готовы переплачивать…

Например, вместо бюджетного поношенного костюма — новёхонький фрак с вышитыми золотом инициалами на нагрудном кармане. Постриженная и тщательно, волосок к волоску, причёсанная борода, над которой явно трудились специально обученные люди. Скудная головная поросль, обрамляющая монументальную лысину, также уложена со всей скрупулёзностью. Казалось, что эта лысина собирается триумфально выступать на сцене перед затаившей дыхание многотысячной толпой.

В правой руке господин держал трость, в левой — шляпу. Ещё он держал спину — ровно, будто парад принимал. В отличие от несчастного Фёдора Игнатьевича, которого годы гнули к земле. При том, что лет мой визитёр был даже постарше. И повыше. И в плечах пошире. А уж взгляд… Мне даже интересно стало, если поставить напротив него Вадима Игоревича, что будет? Наверное, кто-то один должен будет рухнуть с сердечным приступом. Лично я буду болеть за победу Серебрякова. Ничего личного, просто… А, впрочем, нет, исключительно личное.

— Здравствуйте, господин Соровский, — хорошим таким оперным басом произнёс визитёр. — Мы не были представлены друг другу, но, некоторым образом, можем считаться заочно знакомыми. Насколько мне стало известно, вы недавно вступили в тот клуб, к которому я имею честь принадлежать. Н-да-с, можем считаться друзьями, пожалуй… Симпатичный у вас кабинет.

Он окинул взглядом помещение, задержался на коллекции оружия, которая висела тут, собирая пыль и гадая о смысле своего существования во вселенной.

— Отличная трость, Феликс Архипович, — не остался я в долгу. — Поверите ли, тоже хотел себе купить. Да всё никак не могу сосредоточиться. То одно, то другое, а то, вот примерно как сейчас, попросту и откровенно лень. Так и хожу без трости.

— Ну что ж, возможно, я сумею этот недостаток исправить. Примите, пожалуйста. В знак моего глубочайшего расположения.

И Феликс Архипович, ловко подбросив трость, перехватил её посередине и протянул мне.

Я скользнул взглядом по палке с набалдашником из чёрного дерева. Сама палка тоже была вся чёрная и скромно блестела. Никаких вензелёчков, вообще никаких украшений. Но чувствовалось, что эта нарочитая простота дорогого стоит.

— Премного благодарен, но вынужден отказаться. Логика разговора как будто бы требует, чтобы в ответ я подарил вам свой кабинет, а этого сделать никак не могу, престраннейший выйдет казус.

Феликс Архипович от души расхохотался, даже отклонился назад для пущей театральности.

— Не нужен мне ваш кабинет, Александр Николаевич. А тросточку оставлю. Захотите — возьмёте. У меня их восемь штук, по одной на каждый день недели и одна запасная, ровно такая же, как эта. Поверьте, мне доставит удовольствие, если вы будете ею пользоваться.

С этими словами он прислонил трость к столу. Я пожал плечами и указал на кресло.

— Садитесь. Не желаете скверного чаю?

— Нет, благодарю, я пил чай в клубе только что, где и узнал, что мы с вами, можно сказать, теперь члены одной семьи.

Угу. Как будто бы этот визит не был спланирован как минимум вчера, а то и неделю назад. Ладно, понятно, брезгует чаем. Трость-то подарить — это и дурак может, а вот скверный чай — хороший тест для человека.

— Что ж, перейдёмте к делу, — вздохнул Феликс Архипович, усевшись и