Старый, но крепкий 10 - Макс Крынов Страница 3

Может, хоть тогда в его заледеневшем сердце что-то полыхнет, и придет ответ на вопрос — для чего это все?

Сон сменяется. Я просыпаюсь от нежного прикосновения: теплые пальцы с легким запахом жасмина и чего-то пряного осторожно массируют мои виски.

— Хозяин, — шепчет густой, медовый голос прямо у моего уха. — Вас беспокоили кошмары. Вы приказали будить вас, если такое повторится.

Открываю глаза и вижу, как надо мной склоняется Лили, главная из моих служанок. Она почему-то весьма напоминает жену брата — полное сходство, будто я настолько оскотинел, что решил забрать у Самира все.

Мотаю головой, отмахиваясь от непривычных мне мыслей, и любуюсь волосами цвета воронова крыла, что рассыпаны по обнаженным плечам девушки, чуть прикрытым полупрозрачным шелком цвета зари. Тяжелая, пышная грудь, которую едва сдерживает наряд, заставляет шелк натягиваться в соблазнительном напряжении. Ее глаза, большие и темные, смотрят на меня с безраздельной преданностью и ожиданием приказа. Любого — только выскажи. В них нет ни капли собственной воли, только обожание и жажда служить.

Я поднимаю руку, и девушка льнет щекой к моей ладони, как котенок, ищущий ласки. Кожа бархатистая, теплая.

Мысль, что я мог стать синекожим практиком стихии Льда, кажется мне пустой и глупой. На деле лучший путь — путь тонких ароматов, невидимых паров, капель, меняющих сознание тех, кто их вдохнет.

Алхимия — вот что правит миром. И во главе этой алхимии должно стоять подчинение. Как глуп я был раньше — ломился сквозь запертые двери, пытался практиковать и культивировать, заставлял свое тело страдать. Только потом до меня дошло — зачем ломать стену, если можно заставить того, кто ее строит, принести тебе каждый камень? Зачем тратить время и силы, истекать потом, если можно купить чужую верность или украсть память человека, который достиг вершины в бою на копьях, в медитации?

Он все равно даже не вспомнит о том, что у него такие знания были, так какая разница?

Я встаю с ложа, и шелковый халат ложится на мои плечи сам собой — его тут же, не касаясь меня, поправляют нежные руки. Я выхожу в лабораторию — сердце особняка. Здесь тихо шипят перегонные кубы, мерцают разноцветные жидкости в хрустальных ретортах, на полках рядами стоят склянки с сотнями эссенций. Здесь рождается власть, что подчиняет души.

Слуги доложили, что из Заставного (это еще где?) прибыл гонец. Какой-то тысячник из Вальтеров, оставшийся без армии, умоляет о помощи. Он желает знать, может ли великий алхимик Вейдаде создать зелье, которое обратит духовных зверей в бегство или сделает воинов непобедимыми.

Я позволяю привести его в приемную, и сам иду туда.

Человечек, в покрытом пылью плаще, падает на колени посреди зала. Его глаза дики, в них горит страх за королевство, за людей. Он бормочет, упоминая какую-то абстрактную «честь». Он говорит о… о моем долге? Что мне надо чем-то пожертвовать? Ха!

Но я слушаю его, слегка откинувшись на спинку. Рядом, как живая скульптура, замерла Лили, держа кубок с вином, куда уже подлито зелье покорности. Я смотрю на вояку, но вижу не человека, а… ингредиент. Прекрасный, сильный, наполненный волей и страстью дух. Из него получился бы восхитительный эликсир одержимости!

Или, если разложить его душу на составляющие и правильно их настоять — основа для целой серии зелий фанатичной преданности.

— Твоя вера в народ трогательна и заслуживает награды, — говорю я наконец. — Выпей, удались в свои покои, и через час я дам тебе знать о своем решении.

Лили подходит к тысячнику и подносит ему тот самый кубок.

— Выпей, — говорю я. И он пьет. — Выпей и обрети покой. Забудь про обреченную крепость. Останься здесь. Служи более великой, более чистой идее. Служи мне.

Он смотрит то на зелье, то в мои глаза, то на приятные формы Лили. Я вижу, как борьба в нем угасает, вытесняемая дурманящим ароматом, моими словами и подавляющей роскошью моего мира. Его миссия, его долг кажутся здесь такими призрачными, такими… чужими.

До меня и прежде долетали слухи, что на севере Руанского королевства звери атакуют крепость, которая защищает людские земли. Кричалы зазывают людей на битву, говорили, что сметена регулярная армия, которой заведуют Вальтеры… Но какое мне до того дело?

Меня не волнует судьба королевства. Я давно уже обработал земли вокруг Вейдаде зельями, которые отпугнут любых зверей. А до прочего мира мне дела нет.

И снова сон сменяется.

Чуть вздрагиваю и смотрю на накатывающую орду. Только в этот раз не со стены Крепости, где стоял практик Льда, а чуть в стороне, с пригорка.

Я не тратил силы на таинство боя на копьях, на изучение зелий, на постижение стихий. Все свое время в этом мире, все свою Ци я отдал освоению иной грани своих сил. Я не тратил время и силы на занятия с копьем, не варил зелья. Я раз за разом осваивал и изучал техники секты Тьмы, став настоящим сыном той силы, что приходит ночами, а днем прячется в самых протяженных пещерах, в самых глубоких подвалах.

Орда ревет, земля дрожит от копыт и когтей. Практики на стене собирают духовную силу, жгут пламенем, бьют с небес молниями.

А я делаю шаг. Просто шаг. Только не вперед, а во тьму. В тот чудовищно мелкий прокол между «здесь» и «там».

Мгновение полной, всепоглощающей тишины, пустоты, темноты…

… и миг спустя я выхожу на стене. Но выхожу не один — ладонь сжимает длинный лоскут чернющей тьмы. Крохотная, по меркам пространства, где я только что был, частица — черная, темнее самых черных красок. Даже практик секты Тьмы не может разглядеть в ней оттенков и очертаний.

Я дергаю ладонью, как стряхивают с перчатки налипший снег, и лоскут отделяется, и плывет в воздухе в сторону волны духовных зверей. Обманчиво-неторопливый, как сползающая со стола скатерть, летит вперед и накрывает первого зверя. Он не пронзает врага, не режет, не брызжет кислотой. Просто обволакивает. И там, где был волк размером с быка, остается пустое место. Нет даже влажного пятна на земле. Тварь не успела закричать, не успела взвыть, просто исчезла.

Когти бьют по Лоскуту — и исчезают в нем беззвучно, вместе с конечностями. Плевки яда, сгустки пламени — все гаснет, все втягивается в эту абсолютную черноту. Самых сильных тварей, чья Ци пылает, подобно костру, он оборачивает собой целиком, поглощает, а затем летит дальше.

Это даже