"Фантастика 2025-143". Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Марченко Геннадий Борисович Страница 30

— А продолжать учиться не думали? Высшее образование получить?

— Тётя Лида тоже предлагала мне в сельхозинститут пойти, а мне и трёх лет в совхозе-техникуме хватило. Да зачем мне высшее образование, я же не собираюсь академиком становиться, и так вот бригадир на птицеферме, чего ещё желать-то?

Да уж, привык человек довольствоваться малым, что ж теперь… Кто-то и правда в академики стремится, или продвинуться по партийной линии, а кому-то хватает должности бригадира на птицеферме.

— А я не жалуюсь, — словно прочитав мои мысли, продолжила Евдокия. — У меня и телевизор вон есть, и холодильник, и машинка стиральная, куры… Свиней не держу и корову тоже, возни с ними много. Я мясо и молоко у соседей по хорошей цене беру, да вон и тётка подкидывает. Мне-то одной много и не надо…

— Теперь вот меня ещё кормить придётся.

— Ничего страшного, колхоз на вас средства выделил, — улыбнулась она и тут же сменила тему. — А вы что заканчивали?

— Саратовский медицинский институт.

— Это вы вместо Анны Петровны, значит… Хорошая женщина, и специалист неплохой, жаль, что она уезжает, — сказала она и тут же торопливо добавила. — Но вы, как наш председатель говорит, тоже врач хоть и молодой, но талантливый.

— Ну, это он слегка преувеличивает, — скромно улыбнулся я.

И в этот момент раздаётся дежурный, какой-то беззлобный лай Тимки, а Рыжик тут же запрыгивает на подоконник.

— Евдокия! Ты дома? — слышится снаружи почему-то знакомый голос.

Оказывается, пришла едва не овдовевшая Алевтина, которая с порога вывалила на хозяйку дома новость о том, как я спас её благоверного от неминуемой смерти. И в качестве благодарности принесла здоровый шмат домашнего сала, завёрнутого в плотную крафтовую бумагу, в которую продавщицы в магазинах обычно заворачивают не только продукты, но и, к примеру, одежду.

Сало тут же было развёрнуто, чтобы продемонстрировать, какое оно чудесное, нежное, с мясными прослойками и прожилками. Тот факт, что недавно куском этого сала подавился её муж, меня нисколько не смутил и, поскольку шмат был предназначен мне, а не Евдокии, и мне же и предстояло решать, брать или отказываться — я кобениться не стал, принял подношение.

— У меня и своего много, — немного ревниво заявила Евдокия, когда гостья ушла с чувством выполненного долга. — В морозильнике килограмма полтора лежит, и в холодильнике ещё кусок.

— И причём очень вкусного, — добавил я. — Ничего, и это не спеша съедим. Не зря же я спасал её мужа.

— Ой, а как это было-то? — запоздало поинтересовалась женщина. — А то Алевтина толком так ничего и не объяснила.

Ну я и рассказал в красках, Евдокия только охала, распахнув свои зелёные глазищи, и приложив ладони к щекам. От такой её непосредственности мне стало даже чуточку смешно, но я сумел сдержать улыбку.

В этот момент снова послышался лай, вернее, радостное тявканье, а следом женский голос от калитки:

— Что, Тимка, соскучился? На вот, мосолик тебе принесла, свеженький, погрызи…

На этот раз пришла Лидия Васильевна — тётка Евдокии. Вроде как проведать племянницу, а на самом деле, как я понял, за чашкой чая, который хозяйке снова пришлось наводить, поглядеть на постояльца. Мне показалось, что я произвёл на женщину приятное впечатление. Засиживаться она не стала, объяснив, что ей ещё холодец варить.

Спать я отправился почти в одиннадцать вечера. Евдокия сказала, что посидит немного за машинкой, дошьёт себе платье, а потом тоже на боковую — в 6 утра ей нужно быть на птицеферме. И меня разбудит, как пойдёт, чтобы я свою работу не проспал.

Вырубился я моментально, всё-таки день выдался достаточно напряжённым, даже вон человека от смерти спасать пришлось. А проснулся от светившего сквозь закрытые веки солнца. А ещё что-то несильно давило мне на живот. Открыв глаза, я увидел свернувшегося калачиком Рыжика, который сладко посапывал поверх простыни, которое в тёплом ещё августе я предпочёл предложенному накануне вечером шерстяному одеялу с пододеяльником. Как он пробрался-то, вроде дверь закрыта, а на форточке москитная сетка… Хотя я же дверь не запирал, а открывается она вовнутрь, так что котяра вполне мог прошмыгнуть, приложил небольшое усилие.

Не успел сообразить, что делать с наглым котом, как раздался деликатный стук в дверь.

— Да-да, — оживился я, всё-таки сбрасывая с живота недовольно мяукнувшего Рыжика.

Дверь открылась, и моим глазам предстала Евдокию. Чистое, сияющее без всякой косметики лицо. Оно и вчера было без косметики, но сейчас, может быть, и оттого сияло, что на него из незанавешенного шторкой окна падал луч рассветного солнца, и лицо это казалось мне каким-то ангельским.

— Доброе утро, Евдокия! — улыбнулся я, сладко потягиваясь. — Вы прекрасны, как это августовское утро!

— Спасибо за комплимент, только от августа-то осталось всего ничего. В среду уже 1 сентября, детишки в школу пойдут.

Тут она почему-то резко погрустнела. Хотя ясно, почему — детей-то она в браке не нажила, и теперь уже и не наживёт. Не повезло Евдокии…

— Я вам глазунью с салом пожарила, — сказала она, встрепенувшись. — Вы утром чай или молоко пьёте? Если молоко, то найдёте в холодильнике, оно в трёхлитровой банке. Там же, в холодильнике, колбаса и масло. Хлеб в хлебнице. А обедать домой придёте?

— Да вроде врачей в амбулатории в обед кормят.

— Ну если что, то в холодильнике картошка вчерашняя, можете на сковороде обжарить по-быстрому и яйцом залить — я так часто делаю. Котлеты в кастрюльке… Ну всё, я побежала.

— А ключ? Замок? Запирать как дом?

— Ой, да что вы, — отмахнулась она, — у нас в селе никто двери не запирает, все друг друга знают. Я уж и не помню, когда кто-то у кого-нибудь что-то украл. А если кто-то и позарится, то у Фёдора Кузьмича разговор с такими короткий. Он, может, в милицию его и не сдаст, но так приголубит — что воровать больше никогда уже не захочется.

Вспомнив габариты Байбакова, я охотно поверил в сказанное. Однако не унимался:

— А если залётные? Ну, проезжие какие-нибудь?

— Не, у нас тут чужих сразу видно. За ними всё село приглядывать будет. Так что не переживайте, никто ничего у нас не украдёт.

Она исчезла, а я не спеша начал заниматься утренними делами. Сбегал на двор в будку, по пути потрепав за загривок Тимку, выползшего на утреннее солнышко уже из своей будки, подлил молока Рыжику в миску… Пятнадцать минут на утреннюю зарядку на свежем, слегка ещё зябком в это ранее время воздухе, умывание, завтрак под районную газету «Ленинский путь».

Поскольку яичница была с салом, решил не рисковать, попить на десерт крепкого чайку, хотя от стакана холодного молока никогда не отказывался. Случалось у меня в той жизни, что молоко и сало входили, скажем так, в противоречие друг с другом.

Дальше обязательная чистка зубов, и вот с портфелем я вышагиваю в сторону амбулатории, до которой пешим ходом от силы двадцать минут, а встречные сельчане со мной здороваются, и даже — спиной чувствую — глядят мне вслед. Вон бабка из-за ограды беззубо улыбается, я ей тоже улыбаюсь, чуть кивая на ходу:

— Здравствуйте!

— Здравствуй, сынок! Это ты, штоль, врач новый вместо Петровны?

— Выходит, я.

— А звать-то тебя как?

— Арсений Ильич.

— А я Авдотья Акимовна. Так я приду можа сёдня на приём-то? А то чивой-то радикулит замучал, спина второй день не разгибатси. Мне дочка уж и хреновым раствором мазала спину — толку нету.

— Каким раствором?

— Хреновым… Ну это сок хрена с водой смешивается когда.

Я покачал головой. Да уж, народная медицина… Хотя, конечно, и официальная медицина вышла из народной, многие травы с настойками действительно помогают. Но это, конечно не идёт ни в какое сравнение с тем, что началось после развала СССР, когда разного рода представители нетрадиционной медицины полезли изо всех щелей. И ладно бы безобидные травники! А то ведь сколько народу в могилу отправили все эти целители, успев обобрать пациентов как липку.