Речной Князь. Книга 3 - Тимофей Афаэль Страница 30

Кряж кивнул и полез к горловине, махнув рукой лесным. Топоры перешли из рук в руки, зазвучали голоса, и работа началась.

Лесные работали с деревьями уверенно и привычно, как наши мужики работали с кораблями. Сразу видно опыт. Кряж обошёл обе ели, потрогал кору, постучал обухом, послушал, как отдаёт дерево, и показал своим, где рубить.

— Клин с этой стороны, на треть ствола. Подруб с той. Левая ляжет правее, правая левее, кроны сцепятся над водой.

Четверо лесных взялись за топоры и начали потихоньку намечать, выбирая каждый удар, потому что дерево должно было встать на грани — держаться, пока не дадут команду, и лечь, когда дадут, точно туда, куда нужно.

Пока лесные рубили, Сохатый с тремя мужиками полез на ели с канатами. Лезли ловко, обхватывая стволы руками и ногами. Через десяток вздохов они уже были на высоте, откуда до макушек оставалось рукой подать. Канаты обвязали вокруг стволов петлями, концы сбросили вниз. На берегу их подхватили, протянули к толстым пням и заложили узлами. Когда ели упадут, канаты натянутся и не дадут стволам уйти под воду. Деревья повиснут на растяжках, кроны сплетутся ветками, и получится залом, через который сом не пролезет.

Я стоял на мысу и смотрел, как работают, а в голове крутилась другая задача — горшки. Точнее не горшки даже, а фитили. Нужно правильно рассчитать их длину, чтобы они не рванули на дне или на поверхности. Нам нужен взрыв в середине глубины.

— Глубина две сажени, — сказал я Бурилому. — Если горшок рванёт на поверхности, сила уйдёт в воздух. Будет фонтан и шум, а сомам на дне хоть бы что. Если увязнет в иле, ил погасит часть удара. Нужно, чтобы рванул в толще воды, между дном и поверхностью.

Бурилом взял горшок, взвесил в руке и посмотрел на воду.

— Значит, фитиль нужен такой, чтобы горшок успел уйти на сажень и рванул, не долетев до дна.

— Верно. Горшок тяжёлый, тонет быстро. Я прикинул — от броска до дна пять-шесть вздохов. Фитиль режем на три. Запалили, кинули, он уходит вниз, и на третьем вздохе рвёт в середине, где вода самая плотная.

Волк отмотал фитиль, приложил к руке, отмерил на глаз и посмотрел на меня.

— Три вздоха — это вот столько, — он показал отрезок длиной в две ладони.

— Проверим, — сказал я. — Кинь камень такого же веса в воду и прсчитаем, на каком вздохе ляжет на дно.

Волк подобрал булыжник, примерно равный горшку по весу, и швырнул в Губу. Камень ушёл в тёмную воду с плеском, и я закрыл глаза, отслеживая его Даром. Один вздох — сажень. Два — полторы. Три — почти две. На четвёртом коснулся ила.

— Фитиль на два вздоха, — поправил я. — Короче режь. На два, не на три.

Волк отмерил, отрезал ровно и показал мне. Вышло полторы ладони

— Годится, — кивнул я. — Все четыре так делай.

Пока Волк резал фитили, я прикидывал расстановку. Губа была не широкая, шагов пятьдесят от берега до берега. Если кидать с одной стороны, взрыв накроет только половину, а сомы, лежащие у дальней стенки, могут уцелеть и рвануть к горлу.

— Бьём с двух сторон, — сказал я Бурилому. — Ты с Волком на этом берегу, Бес с Клещом на том. По два горшка на каждый берег. Кидайте одновременно, по моей команде, чтобы рвануло разом и накрыло всю Губу от края до края. Перекрёстный удар выйдет и деваться им будет некуда.

Бурилом кивнул и посмотрел на противоположный берег, прикидывая расстояние.

— Докину. Тридцать шагов, не промажу.

— Бес?

— Все сделаю, Ярик, — кивнул тот и ухмыльнулся.

Пока мы стояли у горла Губы, прикидывая расстановку, из ельника послышался шум. Топот множества ног, треск веток и голоса.

Корч обернулся и побагровел.

Из леса валила вся его деревня. Женщины с вилами и тесаками, подростки и даже старики. Они тащили деревянные корыта, козлы для коптилен, связки лозы. Впереди шла крупная женщина в латанном переднике, с таким выражением на лице, от которого даже Бурилом приподнял бровь.

— Стой! — рявкнул Корч, шагнув навстречу. — Кто звал⁈ Я сказал мужики только, а не весь выводок! Куда попёрлись⁈

Женщина остановилась, упёрла руки в бока и посмотрела на Корча так, что старейшина невольно отступил.

— Ты за нас все решил, Корч? — голос у неё был такой, каким перекрикивают бурю. — Три поколения мы этих тварей кормим, мужиков своих хороним, детей к воде не отпускаем, а теперь, когда их бить собрались, мы должны в избах прятаться и ждать⁈ Если бы чужаки хотели нас убить, убили бы уже. Нет уж, старейшина. Мы не воевать пришли, а работать. Или ты думаешь, эти туши сами себя выпотрошат, разделают и на жерди развесят? Кто коптить будет, жир топить? Ты своими лапами?

Корч открыл рот и закрыл. Толпа женщин за спиной Марфы смотрели на старейшину тем самым взглядом, каким женщины во все века смотрят на мужиков, когда решение уже принято и спорить бесполезно.

— Боевые бабы у тебя, старейшина, — хмыкнул Бурилом. В его голосе послышалось неподдельное уважение.

— Других тут не водится, — буркнул Корч и махнул рукой. — Ладно, Марфа. На косу за мысом идите, там берег пологий. Готовьте все пока. Как побьём и на берег вытянем, сразу волочить к вам и разделывать. Но близко к воде не подходить, слышишь? Никому. Особенно мальчишкам.

Марфа кивнула, развернулась и повела свою артель к косе, раздавая на ходу указания таким командирским голосом, что Бурилом покосился на Корча и негромко сказал:

— У меня Дарья такая же. Видать, порода одна.

— Порода, — вздохнул Корч. — Попробуй с такой поспорь. Легче с Хозяином в обнимку нырнуть.

Кривоногий, рыжебородый мужичок, что стоял у воды с двумя рогатинами, заржал, глядя на бабий обоз.

— Марфа пришла! — объявил он так, будто встречал княгиню. — Всё, мужики, Хозяевам конец! Они её голос услышат и сами на берег выпрыгнут, лишь бы подальше убраться!

— Жила, я тебе сейчас рогатину знаешь куда засуну⁈ — донеслось с косы.

— Видали⁈ — Жила обернулся к Гнусу, сияя от восторга. — Вот это баба! Вот это характер! Слушай, пришлый, у вас в ватаге нету кого потише на обмен? Я бы свою поменял, сил моих больше нет.

— У нас Дарья есть, — сказал Гнус с такой мечтательной улыбкой, будто вспомнил что-то прекрасное и далёкое. — Но ты не потянешь, лесной. Она половником насмерть бьёт.

— Половником⁈ — Жила всплеснул руками. — У моей ухват! Ухват, понимаешь⁈ Это пострашнее