"Фантастика 2025-159". Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Небоходов Алексей Страница 43

Директором местного очага культуры был человек средних лет, Валентин Петрович, знакомый Алексею со времён общих студенческих похождений. Внешне Валентин напоминал запущенный памятник советскому искусству – слегка покосившийся, потрёпанный временем, но сохранивший внутреннюю уверенность в собственной значимости.

– Валентин, здравствуй, старина! – бодро произнёс Алексей, входя в кабинет и протягивая руку. – Как процветает ваша колхозная богема?

Валентин Петрович поднял голову от бумаг и улыбнулся натянутой, почти официальной улыбкой человека, привыкшего встречать проверки из райцентра:

– Лёша! Давно не видел, думал, в капиталисты подался. А ты вот снова к нам, в деревенскую глушь. Что, дефицитом приехал торговать или культуры народной захотелось?

Алексей рассмеялся, устраиваясь на скрипучем стуле напротив:

– Нет, Валентин, дефицит – вчерашний день. Теперь мы культурой занимаемся. Вернее, её направлением, слегка идущим вразрез с официальной позицией партии. Хочу у вас закрытый кинопоказ организовать.

Валентин хитро прищурился, поправляя очки:

– Закрытый показ? Что за кино такое, которое нельзя открыто показывать? Надеюсь, не антисоветчина какая-нибудь? А то недавно инспекция приезжала, искали следы буржуазного влияния. Нашли бутылку финского ликёра у бухгалтера, и ту конфисковали.

Алексей, не моргнув глазом, снисходительно улыбнулся:

– Да какая антисоветчина, Валентин! Просто фильм для взрослых: немного о сантехнике, немного о человеческих чувствах. Невинная комедия с лёгким намёком на жизнь в её простом и честном проявлении. Ничего крамольного, но, согласись, народную нравственность слегка пошатнуть может.

Директор Дома культуры задумчиво забарабанил пальцами по столу:

– Кино про сантехнику и чувства… Что-то новенькое. А к нам-то чего приехал? В райцентре мест нет?

– Валентин, у тебя атмосфера особая, творческая, – спокойно пояснил Алексей. – И ты мне должен, не забывай. Или уже забыл, кто тебя вытащил, когда ревизия нашла недостачу в триста рублей и два рулона венгерского бархата? Ты бы тогда уже не в культуре работал, а на лесоповале художественные пни вырезал. Я три дня бегал по инстанциям, пока всё не замяли. Долги надо отдавать, и не только ликёром.

Директор тяжело вздохнул и сдался под натиском неопровержимых фактов, примирительно махнув рукой:

– Ладно, кино твоё покажем, куда деваться. Только загвоздка есть одна, небольшая, но весомая, как бюст Ленина в нашем холле.

Алексей слегка нахмурился, предчувствуя очередной подвох:

– Что за загвоздка, Валентин? Только не говори, что у тебя теперь и проектор конфисковали вместе с ликёром.

– Проектор на месте, к сожалению, – снова вздохнул Валентин. – А вот председатель наш, Павел Игнатьевич, мужик суровый. Без его ведома у нас даже курица не квохчет. Придётся договариваться лично с ним, а он, сам знаешь, человек сложный и принципиальный. Убедишь – я только за, а нет – извини.

Алексей улыбнулся с нескрываемой иронией, поднимаясь со стула:

– Да разве это проблема, Валентин? Пошли знакомиться с твоим Игнатьичем. Чувствую, разговор предстоит увлекательный.

Директор обречённо поднялся, накинув на плечи видавший виды пиджак:

– Ладно, Лёша, пошли в сельсовет. Только имей в виду, председатель мужик серьёзный, он твои сантехнические киношедевры может не оценить. Придётся продемонстрировать все твои таланты дипломата.

Они вышли и направились по главной деревенской улице к сельсовету – приземистому зданию, похожему одновременно на баню и пожарную часть. Валентин шёл с выражением лица человека, которого ведут на допрос, а Алексей, наоборот, излучал спокойствие и оптимизм, словно направлялся на свидание с примадонной Большого театра.

– Валентин, не переживай так, – подбодрил его Алексей, – что твой председатель по сравнению с силой настоящего искусства?

– Боюсь, Лёша, после разговора с председателем помощь сантехника понадобится тебе самому, – мрачно ответил директор, ускоряя шаг.

Подойдя к сельсовету, они переглянулись, словно готовясь к штурму крепости, и одновременно сделали глубокий вдох.

– Ну что, Валентин, открывай дверь в светлое будущее советского кинематографа! – театрально произнёс Алексей, широко улыбаясь.

Директор вздохнул и обречённо кивнул:

– Только не говори, что я тебя не предупреждал.

Оба переступили порог сельсовета навстречу своей судьбе и дальнейшим приключениям.

Алексей вошёл в сельсовет с уверенной лёгкостью человека, привыкшего решать любые вопросы – от доставки заграничного трикотажа до организации кинопоказов сомнительного содержания. Валентин Петрович плёлся следом, будто на собственную казнь, нащупывая в карманах то ли слова оправдания, то ли пузырёк валерьянки.

Председатель колхоза, Павел Игнатьевич, сидел за рабочим столом, похожим на пульт управления атомной станцией: кипы бумаг, три телефона и бюст Ленина, смотрящий строго и с укором. Сам Павел Игнатьевич был крупным мужчиной с густыми усами и тяжёлым взглядом, который, казалось, мог пригвоздить к месту любого посетителя.

– Ну, Валентин Петрович, что за артистов привёл? – прогремел председатель голосом, сразу давшим понять, что разговор предстоит непростой. – Если снова хотите денег на костюмы для хора, сразу предупреждаю – выделять не буду. Прошлогодние костюмы и так пылятся, а у вас поёт от силы полтора человека, и те с медведем на ухо наступившим.

Валентин уже хотел ответить, но Алексей жестом опытного переговорщика остановил его и шагнул вперёд, протягивая руку председателю:

– Павел Игнатьевич, моё почтение. Меня зовут Алексей, я старый друг вашего директора культуры и новый друг вашего замечательного колхоза. Уверен, мы быстро найдём общий язык, ведь у нас с вами схожие интересы.

Председатель пожал руку крепко и недоверчиво покосился на гостя:

– Общие интересы, говорите? Что-то я вас тут раньше не видел. Какие интересы вас привели?

Алексей уселся на свободный стул с видом человека, который чувствует себя как дома даже в кабинете председателя колхоза:

– Интересы самые благородные и культурные, Павел Игнатьевич. Представьте: в ваш колхоз приезжают люди серьёзные, обеспеченные, готовые платить деньги, которых ваш бюджет давно не видел. И всё это за возможность посмотреть кино. Хорошее кино, про сантехнику и жизнь.

Председатель внимательно посмотрел на Алексея, потом перевёл взгляд на директора Дома культуры, который стоял, краснея и бледнея одновременно, и медленно проговорил:

– Кино, значит. Сантехника, значит. Валентин Петрович, вы опять чего удумали? Нам прошлогоднего цирка с гастролирующими гипнотизёрами мало было? Тогда бухгалтерию неделю в себя приводили – так её заколдовали, что отчётность задним числом подавали.

Алексей дружелюбно поднял руки:

– Павел Игнатьевич, никаких гипнотизёров, боже упаси. У нас кино простое и доходчивое, даже без диплома культурного работника всё понятно. Зато деньги, которые люди готовы отдать за просмотр, как говорится, закачаешься. Можно будет и коровник отремонтировать, и новую крышу Дому культуры поставить. Главное, вы и ваши люди прикоснутся к настоящей культуре, к искусству высшего уровня. Практически идеологическая работа, приобщение к духовным ценностям.

Председатель задумчиво потёр усы и осторожно заговорил:

– Коровник, говоришь, отремонтировать? Это дело полезное. Только загвоздка есть – идеологическая комиссия частенько приезжает. Если узнают, что мы кино сомнительное показываем… Алексей Григорьевич, а что за кино-то такое? Ты всё завуалированно говоришь – сантехника, чувства… А если по-простому?

Алексей выдержал паузу, посмотрел в окно, будто вспоминая что-то важное, и сказал мягко, с интонацией экскурсовода музея авангардного искусства:

– Ну… это кино довольно смелое. Я бы сказал – откровенное. Художественное исследование человеческой телесности в быту. С элементами интимной драматургии. Мы пытаемся отразить внутреннюю сущность человека сквозь призму телесного взаимодействия. Без вульгарности, конечно. Всё в рамках эстетики.