Речной Князь. Книга 3 - Тимофей Афаэль Страница 45

Перестукивания по днищу ночами. Шёпот во время раздачи воды. Взгляды через палубу, короткие кивки. Так родился заговор.

Радим стал вожаком, потому что остальные видели — этот не сорвётся. Он будет ждать столько, сколько нужно, и ударит тогда, когда можно победить.

Вся эта покорно согнутая масса на банках была ширмой. За ней пряталось железо.

Месяц назад корабль вставал на починку, и каторжане использовали каждый миг. Под пяткой Радима, в щели между досками, лежала щаточка. У Силы под набедренной повязкой была примотана корабельная скоба. У Кузнеца — заточка из обруча от бочки. Степняки наточили дубовые щепки до бритвенной остроты. Черноглазый южанин носил под языком обломок железной иглы, который собирался использовать в качестве отмычки. Как он при этом ел и пил, Радим не понимал.

Оружие готовили в свободное время. Тёрли железо о камень, прижимая тряпкой, чтобы не скрежетало. Прятали под досками, под тряпьём, под собственными телами, и ни один надсмотрщик за три месяца не нашёл ничего, потому что искали они лениво и поверхностно, привыкнув к тому, что рабы покорны.

Рабы и были покорны. До сегодняшней ночи.

План был прост и жесток. Когда корабль пройдёт змейку и встанет на якорь, охрана расслабится. Ночную стражу несут четверо дозорных на палубе, остальные спят. Радим вскрывает свои кандалы, освобождает Силу и Кузнеца. Втроём они снимают дозорных. Заточки пойдут в открытые лица, в шеи над воротниками кольчуг, под мышки, в глаза. Потом они захватывают оружие дозорных, потом ключи, потом открывают остальные кандалы, и когда сорок мужиков встанут на ноги с железом в руках — начнётся потеха.

А потом Радим пойдёт на корму, к навесу, где спит Касим.

Радим поймал взгляд черноглазого южанина через палубу. Тот смотрел не мигая, и в его глазах стоял тот же холод, что у Радима под рёбрами. Радим чуть заметно кивнул.

Сегодня ночью.

Южанин кивнул в ответ и отвёл глаза.

Толкнул. Потянул.

Корабль вполз в змейку.

Течение здесь било в борт так, что тяжёлую посудину сносило с каждым гребком. Вода бурлила на песчаных перекатах. Днище скрежетало по дну, и каждый раз, когда скрежет раздавался, надсмотрщики бесились.

Плети пошли гулять по спинам.

Не выборочно, как обычно, когда лупили того, кто сбился, а по всем подряд, потому что учан не шёл, а полз, и надсмотрщики срывали злость на тех, кто был под рукой. Плеть хлестнула Радима по лопатке, и он стиснул зубы, не дёрнувшись. Рядом получил Сила. Его огромная спина дрогнула, но весло не сбилось. Карасика ударили дважды. Пацан всхлипнул, но грёб, потому что если перестанешь — следующий удар будет последним, а вместо плети будет борт и тёмная вода за ним.

Корабль тащился по стрежню, переваливаясь с боку на бок, как больная корова. Впереди струг уже прошёл излучину и скрылся за мысом, заросшим камышом. Их корабль отставал, потому что струг лёгкий и вёрткий, а эта пузатая дура с полным загрузом цепляла брюхом каждую мель.

Кормчий орал надсмотрщикам, надсмотрщики орали на гребцов и лупили плетьми. Охрана на надстройках нервничала — наёмники свешивались через борт, глядя в воду, высматривая мели. Всё внимание было приковано к реке и дну, потому что сесть на брюхо значило застрять, а застрять значило терять время, разгружать эту дуру и стягивать с мели.

Радим скрипел зубами и грёб. Казалось, что ещё гребок — и спина переломится, но он грёб, потому что до ночи оставалось совсем немного, и ночью всё изменится. Нужно только дотерпеть.

Он с трудом поднял голову и стёр пот о плечо. Посмотрел вперёд, туда, где передний струг вышел из-за мыса на прямой участок.

И увидел как из-за поворота впереди вылетела тень. Длинный хищный корабль о двух мачтах, и трёх парусах, тугих как надутые щёки. Корабль шёл на них по стрежню. Скорость у него была такая, что вода расходилась от носа белыми усами.

Он летел прямо в лоб каравану.

Радим перестал грести, таращась на такую невидаль.

Один корабль, против торговца, двух стругов и полусотни наёмников в кольчугах. Любой нормальный человек решил бы, что это самоубийцы.

Но невиданные три паруса были выгнуты, как крылья ястреба. Нос режет воду, не рыская. Корабль летит с такой скоростью, какой Радим не видел ни разу в жизни.

И он вдруг понял — это не безумцы. На них шли речные волки и волки эти пришли убивать.

На торговце поднялся крик. Дозорный на носу заорал первым, указывая рукой на корабль. Наёмники, которые секунду назад пялились в воду, высматривая мели, вскинули головы. Касим вскочил из-под навеса. Пиала выпала из его пальцев и покатилась по доскам. Надсмотрщики задрали головы.

Все смотрели на летящий корабль. Двадцать наёмников, пять надсмотрщиков, кормчий и хозяин. Все они повернулись к гребцам спинами.

Впервые за полгода никто не смотрел на банки.

Радим наклонился и нащупал пяткой заточку. Пальцы ноги сомкнулись на холодном. Рядом Сила перехватил валёк. Кузнец замер, и лицо его стало неподвижным. Горелый стиснул зубы. Через три банки черноглазый южанин уже смотрел в спину ближнему надсмотрщику. Взгляд у него был такой, от которого надсмотрщику стоило бы обернуться.

Но никто не оборачивался. Все смотрели на ушкуй.

На переднем струге засуетились. Лучники хватались за луки, натягивали тетивы и стреляли навстречу. Бестолку, потому что ушкуй шёл на такой скорости, что стрелы ложились в воду позади него. Попасть в эту тварь было всё равно что попасть в ласточку на лету.

С ушкуя ударил рык. Куча глоток заревели разом. От этого боевого клича, раскатившегося над водой, мурашки побежали у Радима, хотя он был на их стороне.

Ушкуй быстро поравнялся со стругом и Радим услышал звук, который запомнил навсегда. Сухо хлестнуло, как будто десяток плетей ударили разом.

И палубу струга словно метлой вымело.

Люди валились за борт, падали на вёсла, отлетали к мачте. За один удар сердца лодка, полная бойцов, превратилась в мёртвое корыто.

Ночь отменяется.

Радим выпрямился, вытянул отмычку и зажал в кулаке.

Побелевший Касим стоял на корме с открытым ртом. Наёмники на надстройках метались, хватая луки и щиты.

Отмычка скрежетнула в замке и кандалы свалились, затем он открыл замок у Силы и отмычка пошла по рукам. Радим вытащил из-под пятки заточку и оскалился.

Пошла потеха.

Глава 19

Эй, купчина-господин, не гневи богов,

Не уйти тебе, пузатый, от речных волков!

Отдавай свои шелка, серебро