Кодекс Практика: Страница 3 - Артем Сластин Страница 45

не было похоже на езду на лошади. Когда лошадь бежит, ты чувствуешь каждый удар копыт, каждое движение её мышц под седлом. Вот только янлон двигался плавно, будто парил, а может даже и летел над землей. Чешуя легко вибрировала в такт его движениям, передавая моему телу мелкую дрожь, и я вдруг ощутил… связь. Что-то щёлкнуло между нами, как замок, который наконец поддался, и скакун предложил нам познакомиться поближе.

Наши ци объединились, слились в единое целое и, ощутив, как начинаю чувствовать мир через скакуна, мысленно приказал: «Быстрее!»

Поле пронеслось мимо, превратившись в зелёно-серое пятно. Ветер свистел в ушах, трепал волосы, и я невольно улыбнулся, по-настоящему, словно тот самый ребёнок, впервые вскочивший на гнедого коня. Это было то же чувство, что и на Вьюге, только сильнее в десятки тысяч раз, острее и живее!

Янлон продолжал бежать, выполняя мой приказ, а его ноздри раздувались, выгоняя горячий пар. У меня возникло такое ощущение, будто я родился в седле, особенно учитывая, что подо мной его не было. Янлонов не запрягали, как обычных лошадей в этом понимании и предпочитали обматывать кожаными ремнями с медными заклёпками.

Когда я остановился, сердце всё ещё колотилось где-то в горле, а мне хотелось бежать дальше.

— Неплохо, — сказал мастер Чэн, когда я подъехал к трибуне. — Большинству приходится учиться одному контролю недели, а ты освоил за один день. Ты вновь подтверждаешь, что я не ошибся в тебе, мой мальчик.

— Он хороший скакун. — Ответил я, спрыгивая на землю.

— Хороший? Он неопытный, как и ты, но вынужден признаться, вы вдвоем быстро поладили. Так что думаю, ты получил права дать ему имя.

Я потрепал зверя по морде и задумчиво спросил.

— У него его нет?

— А он его и не заслужил. — Ответил мастер Чэн в тот момент, когда над ним склонился слуга и что-то прошептал ему на ухо. — Он скинул трёх учеников, а четвертого вообще отправил в лазарет с духовным шоком.

Погладил янлона по чешуйчатой морде, тот фыркнул, выпустил облачко пара и ткнулся носом в мою ладонь.

— Вьюга. — Коротко произнёс, засовывая ему в пасть зелёное яблоко.

— Вот так просто? — Переспросил Чэн, вставая с трибуны, — Не Огненный смерч? Не Небесный скакун или Ревущий ветер? Вьюга?

Я согласно кивнул.

— Имя ему подходит как никогда.

Ведь чем чёрт не шутит, вдруг не я один переродился в этом мире…

— Великий господин был сегодня великолепен! — Раздался за спиной тоненький, звонкий голосок.

Мастер Чэн махнул рукой, попрощался и удалился на заседание совета, оставив меня наедине с Вьюгой и маленьким парнишкой.

На вид ему было лесть восемь, не больше. Он стоял в двух шагах от меня и сжимал в руках белое полотенце и глиняный кувшин. Бритая голова, серая форма, стянутая на поясе верёвкой, а на затылке чётко выведенная тушью цифра шесть.

Именно так звали моего слугу.

В Академии была очень странная система. Ученикам за редким исключением выдавали нумерованных слуг и в основном это была привилегия членов ранга С и выше. Все до последнего были дети-сироты, которых либо насильно забирали из приютов, либо рожали тут же и отдавали во служение из побочных семей. Им не давали имён, только номера, по крайней мере до тех пор, пока не достигнут совершеннолетия.

Мастер Чэн, конечно же, из-за моего таланта и пользы, которую смогу принести Академии назначил и мне такого. Обычному неофиту. Я пытался спросить у него и даже переубедить, но тот лишь отмахнулся и сказал, что личный ученик члена совета не стирает сам себе одежду. Что это в первую очередь будет урон его чести. Так что теперь помимо всего, я отвечал за восьмилетнего мальчика, который всё больше и больше напоминал мелкого Шэна из деревни Травников.

У них были одинаковые глаза. Если Шестой смотрел на меня, как на господина, то я до сих пор помнил исполненные надеждой и счастьем взгляд Шэна, когда пообещал, что стану за ним приглядывать. Конечно, мелкий засранец прогнулся и побрёл с опущенным хвостом обратно к Сумо, но эта история уже быльём поросла.

— Ты слишком громко это говоришь, — сказал я, забирая у него полотенце. — Я же говорил, не называть меня господином, и я не буду называть тебя цифрой.

— Но вы господин. — мальчишка смотрел на меня огромными, как блюдца, глазами. В них не было ни рабского страха, ни трепетания передо мной, но какая-то животная преданность, чуть ли не собачья. — Меня определили к вам и я дал клятву служения. Значит Вы мой господин.

— Ладно, — я вытер лицо от пота и пыли, прикидывая, как можно ему проще объяснить. — Давай пойдём мелкими шажками, сначала уберём великий из уравнения. Я неофит, даже не полноценный член Академии и уж тем более не великий и хватит уже кланяться каждую секунду, а то шея не выдержит и голова с плеч упадёт.

— Как скажете, господин. — Шесть кивнул, и задумчиво потёр шею, словно проверял на месте ли она ещё.

Я взял у него кувшин, сделал несколько глотков, а затем разинул пасть Вьюге и вылил остатки.

— Сколько тебе лет? — Спросил я, краем глаза поглядывая на трибуну, где остался сидеть один человек.

— Восемь, господин.

— А сколько ты здесь? В Академии.

— Четыре зимы, господин.

Четыре года. Значит его забрали в четыре года или даже продали, а возможно он и сам пришёл, когда есть было нечего. В любом случае, я не стал уточнять.

— Слушай, Шестой… — Сказал я, и ощутил, словно выпил горькую пилюлю. — Так, нет. Это меня не устраивает.

— Господин? Ещё воды?

— Твоё имя, я словно с куском мебели разговариваю. — Я задумался и принялся вслух шептать варианты имён. — Ш… ш… Шустрый? Шустрик? Нет, так собак называют… м… будешь Шу-Рик.

— Шу-Рик? — Повторил за мной мальчик. — Я никогда не слышал такого имени.

— Редкое, южное. — Привычно соврал, удивляясь, как у меня это хорошо получается. — Остальные пускай зовут тебя как хотят, Шесть или даже Семь. Я буду звать тебя Шурик, а ты перестанешь называть меня Великим, договорились?

Концепция договора мальчику конечно не было знакома, а вот приказ господина он понимал с первого слова. Поэтому он принял обратно пустой графин, протянул ещё одно яблоко для Вьюги, которое тут же скормил ему и коротко кивнул:

— Да, господин.

Я потрепал его по бритой голове и отвесил слабого подзатыльника.

— Всё, иди, отдыхай. Я сам отведу Вьюгу в стойло, а затем отправлюсь на урок.

— Алхимия, господин. — Напомнил мне Шурик, в чьи обязанности входило быть моим живым ежедневником.

Он убежал, на