Из Тьмы (Арка 5) - Добродел Страница 56

В общем, всё хорошо и прекрасно. Кроме несколько унизительной для гордости необходимости регулярно получать колотушки, да. Но мы, воспитанники Подземной Базы, привычны к попранию чувства собственной важности.

Впрочем, я хотя бы периодически побеждаю, а вот Эйпман — хотя обезьяну по большей части всё равно, он принял своё место в иерархии «стаи» и не претендует на высокое место — а также Печенька, которую мы с Генсэем стабильно «разделываем», причём что вместе, что поодиночке — грустят. То есть, условная победа достигалась не таким же условным убийством — всё же уничтожить монстра-регенератора не так просто и уж точно не быстро — а снижением подвижности, достаточным, чтобы умное существо и само поняло, чем это закончится, если продолжится в такой манере, и смирилось с очередным поражением.

На самом деле обычный одиночный Мастер или парочка оных, даже сумев повредить связки и позвоночники гибких шей (очень толстых и очень прочных, по правде говоря), скорее исчерпают свой энергетический запас и вынужденно отступят, пока восстановившееся чудовище их не сожрало, чем смогут уничтожить гидру схожих с моей прожорой кондиций. И это я говорю про живую версию, заметно более уязвимую, нежели Печенька.

То есть пример, где в качестве «обычного двуногого воителя» выступает Генсэй — почитай, высший Мастер (без запущенного на полную мощность «форсажа» он до этого звания, по собственным словам, несколько недотягивает) с бесконечной выносливостью, огромным опытом и разносторонними умениями — несколько нечестен. На самом деле моя гидра уже вполне способна закусить "обычным" Мастером и попросить на сдачу деликатесную группу Воинов.

Но это — т-с-с! Пусть лучше она боится маленьких, но быстрых, кусачих и опасных человеческих Мастеров, которых непременно очень-очень много, и старается стать лучше и быстрее, чем ленится, считая себя большой и могучей. Ведь этот подход прекрасно работает!

* * *

— Сши… — печально выдохнув, взглянула на меня означенная трёхголовая особа повышенной прожорливости после того, как я, срастив все повреждения, протерев лицо влажной тряпочкой и в целом более-менее приведя себя в порядок, подошла к ней.

— Ничего, Печенька — сейчас у тебя получается намного лучше, — ободряюще улыбнувшись, успокаиваю питомицу начавшую обмен мыслеобразами.

— С-с! — недовольно отозвалась та.

Бывшая гроза южных болот признавала превосходство хозяйки. Но ведь не только маленькая-злая-главная, которая на самом деле — скрывающая силу большая-главная-злая — её побеждает! Быстрый-с-кусачим-жалом во много раз слабее неё! Гидра не умеет так хорошо чуять чужую силу, но маленькая госпожа делилась своим зрением и показывала, насколько у двуногого меньше духовной энергии.

А ещё быстрый-с-кусачим-жалом в сотни раз меньше! Он в сравнении с ней — словно букашка! Это и без всякой помощи видно! Это она, большая, могучая и прекрасная Печенька, должна побеждать всех, кроме хозяйки! Она почти S-ранг — маленькая-злая-главная объясняла, что значат эти странные звуки — она большая, она крепкая и живучая! И обладает огромным — недостижимым для двуногих букашек! — объёмом и качеством духовной силы!

…Но она недостаточно хорошо всё это использует.

А ведь если она вырастет ещё больше, то маленькие, шустрые, каверзные и противные букашки — такие, как быстрый-с-жалом — станут и вовсе неуловимыми. И яд на них не всегда действует. А жалить они могут очень больно и опасно. Наверное, хозяйка права: быть больше всех не всегда хорошо. Нужно становиться быстрее. Крепкая шкура, яд и живучесть — тоже очень хорошо, но нужно стать быстрой, уметь пользоваться своими сильными сторонами и знать много уловок хитрых маленьких двуногих.

— Да, сила и скорость — это хорошо, но тебе нужно развивать тактическое мышление и не забывать контролировать обстановку, — с довольной улыбкой кивнула я, прочтя мыслеобразы питомицы (а также не выставляемые на первый план мысли и опасения) и, параллельно проговариваемым словам, отправляя своё ментальное послание. — Люди и некоторые твои разумные сородичи склонны хитрить: нападать внезапно, со спины, в компании. Никто из нас и из них не станет открыто и честно бросать вызов, чтобы сразиться за понравившуюся аномалию. Если противники не сильнее, конечно; тогда — да, могут.

— Шс-с! — понимая, но не до конца принимая мою позицию, возмутилась слишком честная и даже по-своему благородная гидра.

Ха, кто бы меня сейчас услышал! Честная и, хех, благородная гидра! Принцесса Великих Болот Печенька, хи-хи!

— Хитрить нужно лишь слабым? — произношу уже вслух. — Возможно. Но ты пока не Внеранг. Как и я. Но давай взглянем на ситуацию с позиции сильного. Если, применяя хитрость, слабые имеют шанс победить, то сильному, чтобы этого не допустить, волей-неволей придётся узнать все уловки противников. И придумать меры противодействия, разумеется, — утвердительно киваю на мыслеобраз питомицы. — В нашем мире нет неуязвимых и непобедимых.

Краем глаза вижу, как закуривший длинную трубку Юрэй одобрительно кивнул на эту сентенцию. Или теперь правильнее вновь звать его Генсэем? Ведь вскоре боевому пенсионеру предстоит сменить облик на менее моложавый — для его лет выглядеть на сорок это всё же перебор — «вернуться в Столицу» и открыть там свою Школу боя. Хотя почему-то новое имя нравится старому Мастеру больше того, что он получил при рождении, какие-то с этим связаны заморочки о «типа новой жизни» и прочей философско-религиозной мути.

Надо потом обсудить, как там идёт подготовка врастания потенциально мощного агента влияния в воинское сообщество Столицы.

Эйпмана же наше общение не особенно беспокоило. Немолодой обезьян, как уже упоминалось, не особенно стремился к личному могуществу, прекрасно понимая, что старого Мастера или гидру ему не обойти. Он ещё помнил сломавшего ему руку Прапора и с удовольствием бы того поколотил, но так как пересекались они редко, уже начал забывать о своём намерении и стимул к росту постепенно сошёл на нет, ограничиваясь моим приказом.