Дети Хтони - Дмитрий Чайка Страница 8

— Ожидайте звонка, аптекарь Вольт, — все тем же невозмутимым голосом произнес дворецкий. — С вами сейчас свяжутся.

— Опять ты! — услышал я через пару минут обреченный голос полковника Аверченко. — Да чтоб ты провалился, сволочь. Скажи, вот почему, если где-то случается какое-нибудь дерьмо, ты всегда оказываешься рядом?

— Не могу знать, ваше высокоблагородие! — я прижал трубку к уху и вытянулся во фрунт перед невидимым собеседником. — Превратность судьбы! Трагическая, я бы так выразился, случайность.

— К графу Матюшкину тебе поехать все-таки придется, — усталым голосом произнес он. — Мне только что из Москвы насчет тебя позвонили. И мой тебе совет: не зли его сиятельство. Мне сказали, он не слишком приятный человек, и бывает довольно горяч.

— А если не поеду? — осмелился спросить я.

— Тогда мне придется дать ход делам, которым я обещал не давать хода, — ответил он. — И у меня по твоему дому еще два новых эпизода в сейф легло. По ним у нас вообще никакой договоренности не было. Кража авалонской пушки и уничтожение дипломатической собственности уруком Чакой. Хоть у вас там и сервитут, но такие вещи, знаешь ли, можно и так и этак повернуть. Пушка на опричной территории была украдена.

— Да чтоб вас всех молнией убило, — обреченно сказал я. — Что ж меня потянуло гражданский долг выполнить! Пусть бы кости их сиятельства зверье растащило. Я из-за ребят охотников на это пошел! У них же семьи.

— Да, — согласился полковник. — Ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Жди вертолет. Тут недалеко. Рязанская губерния.

— Вот так всегда, — уныло сказал я, набирая телефон Карины. — Я же знал, что халявы не бывает. Этот полтинник мне придется по полной отработать. Надо хотя бы жену предупредить.

* * *

Надо сказать, жили графы Матюшкины богато. По сравнению с ними Ромодановские теперь казались мне полнейшими голодранцами. Графский дворец был необыкновенно красив. Кажется, этот стиль называется барокко, но это неточно. Я тот еще архитектор. Он был украшен множеством колонн, скульптур и каких-то завитушек на фасаде. В голове у меня мелькали слова антаблемент, пилоны, коринфский ордер. Мелькали и улетали мимо, не насыщенные смыслом. Это помпезное строение больше похоже на музей, чем на дом для одной семьи.

Вертолет сел прямо на ухоженный газон, и крепкие невозмутимые ребята провели меня во дворец, отделенный от внешнего мира резными дубовыми дверями высотой в четыре метра. Там меня передали в руки представительному товарищу в ливрее и с расчесанными на две стороны седыми бакенбардами. Я просто залип, поедая взглядом этот реликт прошлого. Кажется, в моей первой жизни такую растительность на лице носили при Александре II. Пипец, до чего забавно выглядит. Впрочем, сам дворецкий так не считал. Он явно гордился своей внешностью, а на меня, напротив, смотрел с нескрываемой гадливостью. Я ведь приехал сюда, как был, в белом халате.

— Тебе же велели переодеться, снага, — сквозь зубы прошипел он.

— Да вот решил, что не хрен вас баловать, — ответил я, и этот памятник ушедшей эпохе захлебнулся от возмущения. — Веди давай!

Дворецкий, всей своей спиной выражая презрение к моим плебейским манерам, пошел по коридору и завел в помещение, которое я уверенно опознал как библиотеку. Такие же кожаные диваны, высокие стеллажи до потолка, заполненные старинными книгами, и огромные витражи, прикрытые бархатными шторами. От библиотеки Ромодановских ее отличала только наполовину пустая бутылка виски на столике, и засохшие пятна этого самого виски на полированном дереве. Рядом стоял стакан, в котором янтарного напитка оставалось еще на палец.

Его сиятельство ворвался в библиотеку словно ураган. Ему за пятьдесят. Он невысок, плечист и украшен выпуклым пузом. Массивные бульдожьи щеки заросли густой щетиной с проседью, а глаза красные, в кровяных прожилках. Он явно на нервах, и мне совершенно не хочется его злить. Здесь я полностью в его власти.

— Как погиб мой сын? — спросил граф, плюхнувшись в кресло. От него разит спиртным. Судя по всему, он глушит душевную боль не первый день.

— Не знаю, ваше сиятельство, — спешно вскочил я с дивана, куда уселся в ожидании. — Я и не слышал никогда про Петра Христофоровича, пока мне ваш дворецкий не позвонил. Я нашел тела и, как у нас положено, собрал что смог для опознания, а потом в полицию отнес.

— Прокофий сказал, что ты был дерзок с ним, — хмуро взглянул на меня граф. — Я прощаю тебя на первый раз, снага. Снова позволишь себе что-то подобное, пожалеешь. Надеюсь, ты меня понял.

— Да, ваше сиятельство, — покорно промычал я.

— Что ты нашел там?

— Остатки тел, — ответил я. — Их звери порвали.

— Почему они не тронули тебя? — спросил граф.

— Великий лес убивает не всех, — пояснил я. — Если ты почтителен к нему, он выпустит и даже может одарить на прощание. К нам каждый год сотни любителей хтонических грибов приезжают. Обычно звери их не трогают. Они совершенно безобидны.

— Ты считаешь, мой сын повел себя там неподобающе? — граф пробарабанил пальцами по столу какую-то мелодию.

— Я не знаю, ваше сиятельство, — ответил я. — Но кто-то из его людей мог убить молодую особь, и лес разгневался на них за это. Тела лежат недалеко от сердца Хтони, а туда никому ходу нет. Если молодой граф зашел в запретные места, то уже одно это достаточный повод для нападения. Как бы вы отнеслись к тому, что кто-то залез в грязных сапогах на вашу постель?

— Ты отведешь меня туда, — упрямо сказал граф. — Я хочу похоронить свое дитя.

— Конечно, — кивнул я. — Это достойная цель. Я помогу вам.

— И ты даже ничего не попросишь за это? — подозрительно посмотрел на меня он.

— Нет, — покачал я головой. — Я ничего не возьму с того, кто потерял единственного сына. Но взамен вы пойдете туда на моих условиях. Хтонь не терпит тех, кто нарушает ее правила.

— Хорошо, — кивнул граф. — С тобой свяжутся. Можешь идти, аптекарь. Тебя отвезут домой.

Вот интересно, — думал я, пролетая на графском вертолете над просторами Необъятной. — Во что я влип на этот раз? Пока вроде бы ничто не предвещает. Ну, отведу в Хтонь