Громов. Хозяин теней 7 - Екатерина Насута Страница 9

— От нас в этом году отец пойдёт, — Орлов кивнул. — От вас будут?

— Нет, — Шувалов покачал головой. — Только союзники, потому что Гильдия однозначно выступит против, но…

Чую, в этой комиссии та ещё грызня предвидится.

Но важно не это.

— Дайте угадаю, о награждении извещают загодя, чтобы награждаемые не свалили вдруг куда-нибудь. И поскольку событие важное, то соберутся все, и причастные, и любопытные…

Потому как ни один придворный не упустит случая показаться на глаза венценосной особе.

— А ещё добавим простой люд…

— Как раз для простого люда павильоны в эти дни будут закрыты, — Орлов чуть нахмурился. — За исключением, конечно, тех, кто непосредственно участвует в выставке.

Чудесно.

Просто чудесно.

Прям мечта революционера. Весь цвет аристократии и в одном месте. Будто по заказу свыше.

— А в этом году и награждение школьных проектов совместят, — подал голос Серёга. — Наверное. Алексей Михайлович говорил. Ну, раньше.

Ещё и школьные.

— А… не боятся? — осторожно уточнил я. Спрашивать надо бы не у Сереги, а у того же Карпа Евстратовича, но его тут нет. А так спрошу. Вот как свидимся в следующий раз, так и спрошу, каким местом на верхах думают. Даже у задницы с головой какая-никакая связь имеется. А тут такое чувство, что издеваются. Причём не понятно, над кем.

— Так ведь задержали террористов, — Никита понял, к чему я клоню. — Тех, кто Зимний взорвал, так давно уже. Следствие идёт. Скоро и судить будут. И в городе давно уже тихо…

Что правильно. Я бы в этом случае тоже не шумел, ну, не больше обычного.

— Сав? — кажется, выражение моего лица подсказало, в каком направлении думать. И Орлов первым озвучил мысль. — Ты серьёзно? Там такая охрана… там… там мышь мимо не проскользнёт!

— Мышь — может и нет, а заслуженный учитель лучшей гимназии города — это не мышь. Это куда как серьёзней, — тихо произнёс я и, обведя взглядом собравшихся, добавил. — Мы просто обязаны участвовать в этой, чтоб её, выставке!

[1] Модистка. 1898. № 1

[2] На самом деле вопрос грамотности населения в тот период весьма неоднозначен. Так по сведениям Центрального статистического комитета, процент неграмотных новобранцев в России в 1877 году составлял 74,22 %. И на первый взгляд это много, но если посмотреть разброс по стране, то ситуация выйдет крайне неоднозначная. В Финляндии, Петербурге и Москве уровень грамотности был высок, но в то же время имелись области, где менее четверти населения старше 8 лет умели читать. В царствование Николая II ситуация начала выправляться. Количество грамотных людей увеличивалось, во многом потому, что активно шло развитие промышленности. Так по данным Миронова процент грамотных мужчин в целом по империи возрастает с 31 в 1889 г до 54 в 1913 г, а женщин — с 13 до 26.

[3] Тот же Миронов приводит данные для Великобритании (только метрополия без учёта колоний) — на 1889 г грамотных мужчин был 91 %, в Германии — 97, в США — 88. Женская грамотность отличалась буквально на пару процентов.

Глава 4

Глава 4

Придя в школу, я, как научили меня дома крёстная и маменька, поклонился учителю в ноги, а крёстная поклонилась ему в пояс и, вручив в подарок принесенные крендели, просила его не оставить меня своею заботливостью, а главное — не дать в обиду моим товарищам. В первый же день меня поставили к так называемому форшту с буквами, довольно большого размера, наклеенными на палке, и я начал выкрикивать вместе с другими стоящими тут мальчиками; а, бе, ве и т.д. В первом приходском классе учение наше ограничивалось только букварём, начатками православного учения и писанием палок. Об учении и вовсе помню мало, зато хорошо помню, что розги у нас в то время очень часто пускались в ход, и ученики друг дружку пороли с каким-то удовольствием.

Воспоминания о школе [1]

— Вы делаете успехи, — Ворон вымученно улыбнулся. Надо же, какой-то он весь мятый, невыспавшийся. Мы-то — понятно. Пока облеглись.

Пока наговорились.

И пусть спать нам дозволили аж до девяти часов и пропустить заутреню, но и этого было маловато. А потому Метелька то и дело позёвывал в рукав, и я, глядя на него, чувствовал, как начинает корёжить от желания тоже зевнуть, но держался из последних сил. Орлов вот не держался, но как-то так выворачивал голову, что его зевание заметно не было.

Но это мы. А Ворон-то с чего?

Или уходил из гимназии?

— Я стараюсь, — ответил я.

— И это похвально… весьма похвально…

Ощущение, что мыслями он далёк и от нас с грамматикой, и от латыни. Вон, то и дело взгляд к окну поворачивается.

А Демидов в гимназию так и не вернулся.

И это тоже вызывало беспокойство. Причём не у меня одного.

Но сижу. Пялюсь в книгу. Пишу чего-то, старательно выводя закорючечки букв. Рядом пыхтит Метелька. Орлов в дальнем углу грызёт перо, раздумывая над сочинением, которое ему Ворон задал. А вот Димка малых сопровождать отправился, в клуб артефакторный. И снова вот это ощущение мирной окружающей бытовухи. Липкое. Обволакивающее. Убаюкивающее. Так и тянет поверить, что на самом деле всё-то хорошо. А мои фантазии — фантазии и есть.

— Что ж, думаю, на сегодня хватит, — Ворон не выдержал первым, встрепенулся, мотнул головой и, сняв очки, протёр их. — Прошу меня простить…

— Что-то случилось? — поинтересовался Метелька. — Может, вам помочь чем?

— Чем? — Ворон усмехнулся.

— Ну… не знаю… можем стулья поносить. Или столы.

— Куда?

— А куда скажете! Ещё книги! Книги мы хорошо носим, правда, Сав?

— Ага, — я подтвердил. — Вон, давече, помогали этому… инспектору… как его? Он нас с собою взял! Ездили в министерство. И после на типографию ещё!

Надеюсь, прозвучало в достаточной мере хвастливо.

— Пару часов проторчали! — пожаловался Метелька. — Чегой-то у них там то ли не готово было, то ли ещё не совсем, чтобы готово, то ли готово, но потеряли… а он нам опосля пирогов купил!