Дни Киберабада - Йен Макдональд Страница 2

class="p1">Санджев бросался бежать, едва машина сворачивала на Зонтичную улицу. Их машина сразу бросалась в глаза – большой военный «хаммер», раскрашенный в черный цвет Кали[6] и разрисованный поверх светящимися языками пламени, которые словно мерцали, когда они проезжали мимо. Но еще проще было узнать их на слух: всякий узнавал металлическое «туд-туд-туд», превращавшееся в звон гитар и вопли духовых, когда они опускали окна, чтобы заказать еды – еды навынос. И Санджев был тут как тут.

– Что вам угодно, сэр?

С переезда в Варанаси он стал хорошим бегуном. После гибели Ахрауры все переменилось.

Последнее, что совершила Ахраура перед смертью, – заслужила строчку в новостях. Деревня оказалась первой пострадавшей от нового вида атак. Их прозвали разносчиками чумы и представляли себе мрачными людьми в комбинезонах-«хамелеонах», медленно шагающими по полям, простерши руки, словно для благословения, но сеющими болезни и гибель. То была стратегия отчаяния: отнять у сепаратистов все, что возможно. Но эффективность ее оказалась невелика – после первых нескольких атак разносчиков чумы узнавали с первого взгляда и немедленно расстреливали.

Но Ахрауру они убили, и, когда пала последняя корова, а ветер унес засохшие листья в желтом облаке пыли, люди покинули деревню. В машинах и грузовиках, на фатфатах[7] и на сельских автобусах они добирались до города, и, хотя все клялись держаться вместе, семья за семьей терялась в десятимиллионном Варанаси, и Ахраура окончательно умерла.

Отец Санджева снял квартиру на верхнем этаже многоквартирного дома на Зонтичной улице и вложил все сбережения в заведение, где подавали пиво и пиццу. В городе только и нужны были пиццы да пиццы, а самосы,[8] тидди-хопперы и расгулу[9] здесь не ели. И еще пиво: «Кингфишер», «Годфазер» и «Бангла». Мать Санджева немного шила и давала уроки хороших манер и санскрита – она выучила язык ради молитв и обрядов. Бабушка Бхарти и младшая сестра Прийя прибирались в конторах нового сияющего Варанаси, возносившегося хромом и стеклом над облезлыми домишками Старого Каши. Санджев помогал обслуживать посетителей под рядами высоких неоновых зонтов, которые не защищали ни от дождя, ни от солнца, зато привлекали гуляк, ночной народ, бадмашей[10] и девиц. По этим зонтам улицу и назвали Зонтичной. И здесь он впервые увидел робоваллахов.

Санджев влюбился с первого взгляда, впервые увидев, как они проходят по Зонтичной улице в своих майках, с обнаженными мужественными плечами, в браслетах Кришны, с татуировками хной, в крутых сапогах с металлическими вставками, с волосами, смазанными гелем и торчащими как иглы, словно у героев мультиков. Торговцы с Зонтичной улицы сторонились их, отступали бочком. У них была нехорошая репутация. Позже Санджеву случилось увидеть, как они перевернули прилавок торговца пакорой[11], чем-то не угодившего им, задразнили до слез женщину в деловом сари, которая посмела косо глянуть на них, разбили фатфат, водитель которого не пожелал везти их пьяную компанию, – но в тот первый вечер от них исходило звездное сияние, и желание Санджева находиться среди них было таким чистым, мучительным и неисполнимым, что на глаза навернулись слезы восторга. Это были солдаты, юные воины, робоваллахи. На самоуправлении оставляли только самые тяжелые и тупые машины; большими боевыми ботами, пусть и снабженными искусственным интеллектом, повелевали люди – мальчики-подростки, сочетавшие юношескую быстроту реакции и бесшабашность, усиленную боевой фармой.

– Пицца, пицца, пицца! – заорал Санджев, подбегая к ним. – Мы подаем пиццу, пиццу всех сортов, и пиво: пиво «Кингфишер», пиво «Годфазер», пиво «Бангла» – пиво на любой вкус.

Они остановились. Посмотрели. И отвернулись. Двинулись дальше, но один оглянулся. Он был высоким и очень худым от постоянного приема фармы, он был дерганым и неловким, татуировка не скрывала нечистой кожи. Санджеву он представлялся уличным богом.

– Какие у вас пиццы?

– Тикка[12] мург[13] в тандыре[14], кебаб кофта[15] с говядиной и бараниной в томатном соусе…

– Давай попробуем твою кофту.

Санджев приволок провисающий клин выложенной мясными шариками пиццы, держа его обеими руками. Робоваллах взял кусок двумя пальцами. К его губам протянулась ниточка плавленого сыра. Парень ловко перекусил ее.

– Да, недурно. Давай четыре таких.

– У нас есть пиво «Кингфишер», пиво «Годфазер», пиво «Бангла»…

– Не перегибай.

Теперь Санджев бежал рядом с большой неторопливой машиной, которую они купили, как только возраст позволил им получить права. Санджеву никогда не казалось странным, что закон позволял им отправить боевых роботов в марш-бросок по стране, или пойти в разведку, или маршировать за тяжелыми танками, но запрещал гонять на тачках по улицам Варанаси.

– Ну, убили сегодня кого-нибудь? – кричал Санджев в открытое окно, цепляясь за ручку дверцы и проворно перебирая ногами по мостовой.

– Гоняли шпионов и лазутчиков в Кунда Кхадар у реки, – отозвался прыщавый паренек – тот, что первый заговорил с Санджевом. Он называл себя Радж. Все они брали себе имена из мультиков и компьютерных игр. – Должен же кто-то ломать кайф этим ублюдочным сукам – валлахам Авадха.

Черная пластмассовая фигурка Кали болталась на зеркальце заднего вида – красный язык, желтые глаза. У черепов, висевших ожерельем у нее на шее, в глазницы были вставлены сапфиры. Санджев принял заказ и понесся сквозь толкучку на улице назад, к тандыру отца. К тому времени, когда «хаммер» с Кали пошел на второй круг, заказ был готов. Санджев кинул коробку Раджу. Тот сунул взамен грязные мятые рупии Бхарата, а когда Санджев полез в кошель на поясе за сдачей, добавил чаевые – маленький, застегивающийся на молнию пластиковый пакетик с боевой фармой. Санджев продал ее в гали[16] и на пустыре за Зонтичной улицей. Лучшими клиентами были школьники – они горстями лопали таблетки, пока готовились к экзаменам. Для Санджева школа закончилась в Ахрауре, и другой он не хотел знать. Кому нужна школа, когда весь мир умещается в сети компьютера на ладони? Маленькие блестящие капсулы – черные и желтые, лиловые и небесно-голубые – обеспечивали раджгаттам[17] положение в обществе. Таблетки поднимали их над толпой.

Но в тот день Радж перехватил ладонь Санджева, стиснувшую пакетик.

– Слушай, мы тут подумали…

Остальные робоваллахи – Суни и Равана, СБогом! и Большой Баба – закивали.

– Мы подумали, нам нужен кто-нибудь для мелких поручений – малость прибираться, следить за барахлом, бегать за покупками. Не хочешь взяться? Мы заплатим – только правительственными облигациями, а не в долларах или евро. Будешь у нас работать?

Дома он врал: описывал блеск, технику, классные сверкающие бриллиантами штабы и хромовые покрытия, на которые он наводил ослепительный-ослепительный блеск, начищая их зубной пастой,