Дни Киберабада - Йен Макдональд Страница 20

– Что до тебя, хиджра, – крикнула я вдогонку, просунув руку через отверстия в каменной джали, готовая схватить, разорвать на части, – ты следующий, предатель.

В ту ночь я подумывала о том, чтобы последовать примеру великого Ганди и уморить себя голодом: перед этим старым, хрупким, оголодавшим и изможденным человеком отступила целая империя, и Индия получила свободу от британцев. Я засунула пальцы в глотку, чтобы меня вырвало тем немногим, что я заставила себя съесть вечером. Потом я сообразила, что из оголодавшей и мертвой меня получится плохое оружие – Дом Азадов продолжит свое плавание и без помех отправится в будущее. Единственным, что заставляло меня цепляться за жизнь, не давало мне сойти с ума в те первые дни в зенане, были слова отца: «Ты – оружие». Мне оставалось лишь выяснить, как оно работает.

Ночью маленький робот-подметальщик приехал и убрал мою рвоту.

Дальше все шло так, как и обещал Азад. Каждый вечер, когда солнце касалось укреплений форта Нахаргарх, стоящего на холме и возвышающегося над Джайпуром, он являлся в Зал разговоров. Салим Азад рассказывал мне историю своей семьи: то, как двадцать поколений назад его предки прибыли в Центральную Азию, а оттуда двинулись далее, на великую Индо-Гангскую равнину, где они построили империю, которая отличалась невероятным богатством, изяществом и красотой и которой не было равных. Они не были воинами или правителями. Они были ремесленниками и поэтами, изготовителями элегантных миниатюр и авторами ювелирных стихов на языке поэтов урду. Пока Великие Моголы возводили форты и вели кровавые гражданские войны, предки Азада из придворных поэтов и живописцев становились советниками, затем визирями и хидмутгарами, причем не только у моголов, но и у раджпутов, маратха, а затем Восточно-Индийской компании и британского правительства. Он потчевал меня историями о своих блестящих предках и их поступках, к которым трудно было остаться равнодушным: об Асламе, что встал между армиями двух враждующих императоров – отца и сына – и тем самым спас Пенджаб; о Фархане, что передавал любовные записки английского дипломата дочери Низама Хайдарабада[76] и таким образом чуть не уничтожил три княжества; о шахе Хуссейне, выступавшем вместе с Ганди против правления британцев, человеке, которого Джинна[77] попросил поддержать отделение Пакистана и который отказался, несмотря на то что всю его семью вырезали во время этнической чистки, последовавшей за объявлением Независимости. Он рассказывал мне о Салиме Старшем, своем дедушке, основателе династии, приехавшем в Джайпур в ужасном 2008-м, когда впервые не пришел муссон, и запустившем программу очистки воды в деревнях, которая спустя десятилетия выросла в великую водную империю Азадов. Сильные мужчины, трудные времена, захватывающие истории. И каждую ночь, когда солнце садилось за форт Нахаргарх, он задавал свой вопрос:

– Ты выйдешь за меня замуж?

Каждую ночь я уходила, не сказав ни слова.

Но с каждой прошедшей ночью, с каждой услышанной историей, с каждым новым предком молчать становилось все труднее. Люди, о которых он мне рассказывал, были подлинными и сыграли столь же важные роли в истории, как и моя семья. Все они почили, остались лишь мы вдвоем – Азад и я.

Я попыталась связаться с Хиджра-Махалом, спросить совета и найти утешения у своих сестер/братьев, выведать, знают ли они, почему Хир переметнулся и предал меня, но в первую очередь просто для того, чтобы услышать хоть кого-то помимо Азада и спутниковых каналов. Однако все мои звонки отражались из-за белого шума: Салим экранировал мои покои. Я швырнула бесполезным наладонником в крашеную стену, а затем растоптала гаджет каблуком. Впереди меня ждали бесконечные повторяющиеся вечера. Салим продолжит приходить ночь за ночью, пока не получит ответ. Ему некуда было спешить. Может, он собирался свести меня с ума и тем самым добиться согласия?

«Выйди за него». На этот раз я не стала гнать прочь эту мысль. Я вертела ее в голове, смотрела на нее под тем и другим углом, просчитывала последствия. Стать женой Салима было единственным способом выбраться из этой мраморной клетки.

* * *

Полдень. Жара. По прохладному коридору зенаны спешила фигура в объемистых одеждах. Хир. Я позвала эно. Хир не был мужчиной и потому мог входить на женскую половину, как евнухи во времена раджпутов. Эно не страшился приемов, которым меня обучила Лил. Эно знал.

– Намасте, – приветствовал эно.

– Почему ты так со мной поступил?

– Мэмсахиб, я всегда был и остаюсь верным слугой Дома Джодхра.

– Ты предал меня в руки врагов.

– Я спас тебя от их рук, Падмини. Союз с Салимом положит конец глупой, бессмысленной кровавой вендетте. Он сделает тебя партнером. Падмини, послушай, что я скажу: ты не просто станешь женой. Азад-Джодхра. Это имя будет знать вся Индия.

– Джодхра-Азад.

Хир поджал бледно-розовые губы.

– Падмини, Падмини, вечно эта твоя гордость.

И эно ушел, не дождавшись моего разрешения.

В ту ночь, в самый темный и магический час, Салим Азад снова посетил зенану. Силуэт за каменной джали открыл было рот. Я приложила палец к губам.

– Ш-ш-ш. Ничего не говори. Пришел мой час рассказать тебе историю – мою историю, историю Дома Джодхра.

И вот, как в старой мусульманской сказке, сто и одну ночь я сидела на подушках, прислонившись к джали, и нашептывала Салиму Азаду, разодетому по раджпутской моде, чудесные сказки о том, как всадники-кшатрии бросались в атаку и как они, вооруженные тысячами орудий, осаждали великие крепости, о прекрасных принцах с дерзкими усами, что смело сбегали вместе с принцессами, спрятавшись в корзинах, о княжествах, утраченных из-за проигранной шахматной партии, об офицерах-соварах[78], прошедших подготовку в Сандхерсте[79] и ставших куда более британскими, чем сами британцы, о воздушно-десантных рейдах против кашмирских повстанцев, о бравых антитеррористических кампаниях, о несравненных матчах поло и зрелищных аудиенциях, в которых принимала участие сотня слонов, о воздушном змее в форме человека-солнцептицы, которого Джодхра запускали в небо над Джайпуром, о тысячелетней истории города. В течение ста ночей я опутывала его чарами, которым меня научили ньюты Хиджра-Махала, а затем на сто первую ночь я сказала:

– Вы кое о чем забыли.

– О чем же?

– Попросить моей руки и сердца.

Он слегка вздрогнул, покачал головой, не веря своим ушам, и улыбнулся. У него были хорошие зубы.

– Так ты выйдешь за меня?

– Да, – ответила я. – Выйду.

* * *

Свадьба должна была состояться через три недели. По расчетам Сул, это был наиболее благоприятный день для союза домов Азадов и Джодхра. Сулейре поручили провести