Константин Дегтярев - Киллеръ для венценосной особы Страница 21

И вот решил мой Ангел еще при жизни меня проучить, дабы я, не совершивши задуманного преступления, все же не сумел уйти от расплаты, поплатился бы за задуманное. Захотел он, чтобы я если не того, так иного греха своего ужаснулся и, раскаявшись непритворно, предстал на суд Божий. Так рассудил: коли я задумал душегубство – так пускай и совершу, да еще и самое грязное, какого только мой мнимый замысел был достоин.

А я, оказывается, все поперек его замысла совершал. Гнилая веревка у меня в лавке на крюке висела; я же, глупец, новую купил и оттого провисел в петле год с лишним, вместо трех положенных дней. Далее следовало мне неделю побыть кровопийцей, а потом загрызть девочку-нищенку. Еще неделю мне положили совестью мучиться, признаться в мнимых грехах моих (будто истинных грехов недостаточно!), а затем меня крестьяне косами бы забили и тем самым отправили бы ответ держать перед Господом. Когда бы так случилось, все сразу же и сошлось бы, ибо только Ангелы ошибаться способны, а сам Господь – никогда. Судит-то он! Но я «греха» не признал, и, видит Бог, не было его за мной – за то и мучился две сотни лет без малого.

Наконец Ангелу моему указали свыше на неисправность: нету такого закона, чтобы даже самого лютого грешника двести лет терзать; повелели покончить. Солдатики эти, которых я убил, оказывается, под смертью уже ходили. Через полгода новая война в Чечне начнется, им суждено было заживо сгореть в военной машине. Вот Ангел и рассудил – пускай лучше с пользой, мне в укор погибнут, нежели так, нехристям на радость. А потом так все подстроил, чтобы Вы мне голову мечом срубили. Да только опять что-то не заладилось у Ангела моего, и в Вас он тоже ошибся! Вроде все как надо подстроил, а Вы по-иному решили, по собственному разумению.

Из-за Вас все провалилось и получило огласку, сам Господь наш всемилостивейший взор обратил на мое дело и тут же понял ошибку. Ангелу строго-настрого приказали явиться и покаяться, а мне за стойкость даровали благодать. И теперь я могу, стало быть, и людям советовать, и детей крестить; даже обязан. Решено, что, раз уж так вышло, пускай я доживу до старости и своей смертью умру. Они не торопят. Ангела я простил, от всей души. Ошибиться всякому возможно, по себе знаю.

Да, вот еще, самое главное! Коль скоро он и перед Вами виноват, Ангел мой просил привет передать – и Вам, и Анне Даниловне, и детишкам Вашим благословение. Сказал, что у Анны Даниловны скоро мальчик родится, Сереженька, так вот – будет здоровеньким и счастливым, равно как и прочие детки. Он обещает.

За сим прощаюсь, Вечно Вам Благодарный

Иннокентий Охлобыстин».

Повертев конверт в руках Петр Иванович обнаружил почтовый штемпель, поставленный за неделю до рождения сына. Да, собственно, они и не назвали его еще; все спорили – Петр Иванович хотел Сережей назвать, а Анна Даниловна – Данилой, в честь отца.

– Ну что, мать, кажется, теперь ясно, как назовем?

Анна Даниловна посмотрела на мужа изумленно и ответила:

– Да, Петечка. Теперь-то уж точно – Сережей. Хорошее имя, ласковое.

– Узнаю Иннокентия… Это ж надо такое ляпнуть – через полгода война в Чечне начнется… Да наши импотенты там, наверху, скорее всех своих голодом переморят, чем этим обезьянам с автоматами по шее надают… А хотя… Про Сережку-то он угадал? Или нет?

– Мне кажется, угадал…

– Ладно, мать. Ты вот что – про письмо помалкивай, ладно? Все-таки Иннокентий в розыске. А тут обратный адрес проставлен. И штемпель почтовый. Вот дурак, а? Ну что ты с ним будешь делать? Сам на рожон лезет…

Если бы Петр Иванович был американским мормоном, он непременно снес бы это письмо к нотариусу, чтобы засвидетельствовать факт божественного чуда. Но будучи человеком русским и отчасти даже советским, он подумал прежде всего о всероссийском розыске опасного маньяка Охлобыстина и о человеческой судьбе, в которой неожиданно для себя принял участие. Потому он без малейшего колебания щелкнул зажигалкой.

Так было утеряно единственное в своем роде доказательство существования Бога.