Я вижу тебя насквозь - Стаси и Элен Твенти Страница 19

— Просто ветер, — сказал Марк и улыбнулся. — Здесь такое бывает.

Улыбка получилась слишком спокойной. Слишком правильной. Я хотела поверить, но в этот момент за окном, в той чернильной темноте, где я знала, стоят деревья, что-то тяжелое ударилось о стену дома. Глухой удар, вызвавший эхо. Ветка?

А потом по крыше забарабанило. Сначала робко. Кап… кап… Звуки неровные, одиночные, будто кто-то шел сверху, проверяя шаг. А через секунду хлынул ливень. Он оглушительно забил по крыше, словно вода обрушилась с небес безжалостным потопом. Шум дождя и вой ветра мгновенно заглушили голос Марка и треск огня.

Мир сузился до этой маленькой теплой комнаты, которую со всех сторон атаковала стихия. Стекла дрожали, пламя металось, а я чувствовала, как стены дышат — чуть расширяются, чуть подрагивают, как если бы дом был живым организмом. Я снова перенеслась в «Подвал». Стены давили.

— Да уж, — Марк повысил голос, чтобы я его услышала. — Похоже, мы тут надолго. Хорошо, что я вчера привез дрова.

Он был спокоен. Абсолютно, невыносимо спокоен. Его движения оставались размеренными, жесты — уверенными, голос — теплом в этой ледяной буре. Он улыбался, глядя на огонь, словно он был его старым другом, зашедшим на чай.

И тут в отдалении глухо ухнуло. Раскат грома — низкий, перекатывающийся, будто кто-то катил по небу камень. Мой взгляд метнулся к единственной лампе, висевшей над столом. Мой единственный якорь «цивилизации». Свет дрожал, лампочка мерцала, как дыхание перед смертью.

— Надеюсь… — начала я.

ТРЕСК!

Оглушительный, сухой, разрывающий небеса удар грома. Он ударил так близко, что дом содрогнулся. Я вскрикнула, закрыв уши руками.

И свет умер. Он просто исчез, будто его никогда и не было.

Комнату поглотил полумрак. Абсолютная, жирная, вязкая тьма. Та самая, из моего кабинета. Та самая, из «Подвала». Воздух стал плотным, липким, дыхание превратилось в сбивчивый звук.

Вилка с металлическим звоном выпала из моих пальцев и ударилась о тарелку.

Единственным источником света остался камин.

Он больше не казался уютным. Он стал хищным. Пламя резало тьму острыми языками, вырывая из нее обрывки пространства. Он отбрасывал длинные, дерганые, неправильные тени, которые плясали на стенах, превращая книжные полки в ряды зубов, а балки на потолке — в кости.

Запах дыма стал едким и острым.

Я сидела, парализованная, и оглядывалась вокруг. Сердце в груди стучало так сильно, что я слышала его глухие удары где-то в горле. Пальцы дрожали, ноги сводило судорогой.

Марк не пошевелился.

Я не видела его лица, не видела его глаз или улыбки из-за огня, пляшущего за его спиной. Я видела только силуэт. Темный. Высокий. Неподвижный. Вырезанный на фоне пламени.

А Марк просто сидел и смотрел на меня из темноты.

— Вот, — его голос разрезал тьму. — А теперь стало по-настоящему уютно.

Вой в трубе стал громче. Казалось, он стонал уже не снаружи, а внутри дома. Где-то над нашими головами, под самым потолком, будто ветер наконец нашел путь внутрь — и теперь дышал вместе с нами.

Глава 22

Пик страха

Я смотрела на силуэт, вырезанный на фоне огня.

Мое сердце остановилось. Я не дышала. Шум дождя, завывание ветра, шепот деревьев — все это стало далеким, а единственной реальностью в комнате был этот темный неподвижный человек.

Я ждала. Ждала, что он сделает тот самый, медленный, скользящий шаг, как в овраге.

Силуэт пошевелился.

Он неспешно поднялся на ноги. Огонь камина остался за ним, и он на мгновение стал еще больше, еще чернее, заполнив собой все пространство.

Он сделал шаг, но не ко мне, а к каминной полке.

Я услышала тихий чирк спички.

Он повернулся, и в его руке вспыхнуло маленькое дрожащее пламя. Он поднес его к толстой белой свече на полке. Фитиль занялся, и живой теплый свет упал на его лицо.

Я увидела его. И мне стало еще хуже.

Свет свечи, идущий снизу, был беспощаден. Он стер того обаятельного мужчину из «Гелиоса». Он заострил его скулы, превращая их в лезвия. Тени вырезали глубокие, темные борозды от крыльев носа к уголкам рта.

А его глаза… его теплые, ореховые глаза исчезли. На их месте были два темных, пустых провала, в которых тонул огонек свечи, не отражаясь.

ПсевдоМарк улыбнулся. И в этом дрожащем, слабом свете мягкая улыбка превратилась в звериный оскал.

Он взял свечу в руки и сделал шаг к столу, где я сидела. Поставил свечу между нами.

«Ну вот,» — его голос был тихим, ровным, но в реве бури он прозвучал оглушительно. — «Только ты и я. Идеально».

Это был он! Мой мозг буквально взорвался осознанием. Это был Силуэт. Тот, кто стоял на краю оврага. Тот, кто притворялся Марком, кто втерся в доверие, кто пах кофе и кашемиром, чтобы заманить меня сюда, в этот лес, в эту темноту. «Только ты и я».

Я рванулась назад. Мое тело среагировало раньше, чем я успела подумать. Я отшатнулась, ударившись бедром о стул.

ГРОХОТ!

Стул с оглушительным треском опрокинулся на деревянный пол. Я отскочила, споткнулась и впечаталась спиной в стену. Я зажала рот ладонью, чтобы заглушить крик. Вокруг меня сжималась ловушка. Окна черные. Дверь далеко. А он — между мной и выходом.

— Вероника?

Монстр исчез. Тени на его лице не изменились, но само оно… застыло. В нем не было угрозы. В нем было абсолютное чистое недоумение.

— Вероника? Что с тобой?

Его голос. Он был не тихим и вкрадчивым. Он был громким, резким, испуганным. Он сделал шаг ко мне.

— Нет! — вырвалось у меня.

Он замер и посмотрел на меня — загнанную, прижатую к стене, трясущуюся. Посмотрел на опрокинутый стул. Посмотрел на ревущую за окном бурю.

А потом спохватился.

— Господи, — сказал тот, кто похож на Марка, и в его голосе прозвучало облегчение. Словно он нашел ответ. — Ты, наверное, замерзла. И этот грохот… черт, я должен был догадаться. Ты вся дрожишь.

ПсевдоМарк сделал несколько шагов к креслу у камина, на котором лежал толстый шерстяной плед. Он просто… взял плед. И повернулся ко мне, но не подходил. Псевдо (или уже нет?) Марк держал плед перед собой, как щит. Или как беглый флаг. Медленно, как будто приближался к раненому испуганному животному, он сделал шаг.

— Вот. Закутайся. Я сейчас еще подброшу дров в камин. Здесь совсем похолодало.

Он протянул его мне.

Я смотрела на его протянутую руку. На этот обычный, мягкий, совершенно не страшный плед. На лицо Марка, которое в