Я вижу тебя насквозь - Стаси и Элен Твенти Страница 21

Я начала печатать. «Глава 26. Запертая комната». Не лес. Не овраг. Никакой грязной, неконтролируемой природы. Я создам стерильную искусственную среду.

Просто комната. Четыре стены. Пол. Одна-единственная дверь, которую я запру изнутри. И тусклая лампочка под потолком. Свет. В этот раз я оставлю свет.

Я покажу себе и чудовищу, кто являлся богом в выдуманном мной мире. Я войду туда без тени сомнения, но перед этим опишу каждый сантиметр, проверю каждый угол.

«Я одна. Абсолютно одна. И я это знаю. Никто не может войти. Никто не может смотреть».

Я создам идеальную клетку из уверенности и страха, и докажу, что я — тюремщик, а не заключенный.

Глава 24

Запертая комната

Я заперла дверь кабинета. Сегодня тщеславие не пьянило меня, а адреналин не щекотал нервы. Я была трезва и зла на весь мир. Мой ритуал превратился из сакрального таинства в выверенную операцию.

Я села в кресло.

Тук…

Тук…

Метроном. Камень-якорь. Браслет на запястье. 140 ударов. Я задвинула шторы, выключила свет, закрыла глаза, и позволила моему голосу из диктофона вести меня. В этот раз говорила доктор Вероника, а не Автор.

«…Ты стоишь не в лесу. Ты стоишь в коридоре. Перед тобой одна-единственная дверь. Старое темное дерево. Ты видишь латунную ручку. Она холодная. Ты сама протягиваешь руку и нажимаешь на нее».

Я почувствовала, как пальцы сжимают холодный металл.

«…Дверь открывается с тихим скрипом. Ты входишь».

Я сделала шаг. Мне в лицо дохнул сухой и тяжелый воздух. Пахло пылью. Старым деревом. И чем-то еще… нафталином.

«…Ты поворачиваешься. Ты смотришь на дверь. На ней тяжелый ржавый засов. Твои руки находят его. Ты сама, своими руками, задвигаешь его до конца».

СКРЕЖЕТ… ЩЕЛК.

Звук был оглушительным. Окончательным. Я заперла себя изнутри.

Я открыла глаза и осмотрела комнату. Мой скрипт сработал идеально.

Это оказалась старинная комната, как я и хотела. Стены были обиты выцветшей тканью с узором из тусклых роз. На полу — истертый ковер. Посередине комнаты стояло что-то большое, накрытое пыльной белой простыней. У стены — тяжелый резной шкаф из темного дерева.

И, как я и приказала, горел свет. Одинокая лампочка свисала с потолка на витом шнуре, заливая все слабым желтушным светом.

Я очутилась в клетке. В своей собственной, надежной, освещенной клетке.

Мой голос в голове приказал: «Ты абсолютно одна. Ты оглядываешься. Ты проверяешь. Никого. Ты одна».

Я начала проверку. Сердце колотилось, но это была не паника. Это была… работа.

Я подошла к стене, обитой тканью, и нажала на нее. Твердая. Никаких потайных ходов. Я обошла комнату по периметру, подошла к шкафу. Я медлила, потому что боялась, что он сейчас откроется. «Ты одна», — напомнил мой голос. Я протянула дрожащую руку и сама дернула за резную ручку.

Дверь шкафа со скрипом открылась. Пусто. Только пыль и резкий, едкий запах нафталина.

Я закрыла шкаф.

Осталось последнее. Простыня. Я подошла к бесформенному силуэту в центре комнаты, взялась за край когда-то белой ткани. Она была жесткой от грязи и времени.

Я сдернула ее. Под ней был рояль. Старый, черный, с потрескавшимся лаком.

Я провела пальцем по клавишам. Они не издали ни звука. Я заглянула под рояль. Пусто.

Я стояла посреди комнаты. Я проверила все. Здесь никого не было. Ни в шкафу. Ни под роялем. Дверь была заперта мной. Окна отсутствовали.

Я была одна. Силуэта не было.

Напряжение, которое скручивало мои мышцы с той самой ночи в овраге, которое заставило меня опозориться перед Марком, — ушло. Оно просто вытекло из меня одномоментно, огромной лавиной облегчения.

Я выдохнула. Этот звук — мой собственный, живой выдох — был единственным звуком в мертвой, пыльной тишине.

Я обрадовалась, что оказалась неправа. Это все мой мозг. Усталость. Паранойя. Марк был просто Марком. А Силуэт — просто плохим сном.

Я победила, я вернула контроль и снова стала доктором Вероникой. Я была в безопасности в собственном сознании.

Я стояла посреди комнаты, наслаждаясь тишиной, пылью и своей победой. Я решила не выходить сразу. Еще побуду здесь, закреплю это ощущение. Я одна. Я в безопасности.

Я закрыла глаза, просто чтобы постоять в тишине.

…Скрип…

Глава 25

Гость

…Скрип…

Звук едва различимый, почти вежливый — тихий вздох старой древесины, сжимающейся под чужим весом.

Он находился в комнате.

Холод не просто возник — он разверзся изнутри, как пустота, начинаясь где-то в ступнях и выстреливая вверх, вдоль позвоночника, до самого основания черепа. Воздух застыл в легких, а мой победный выдох так и не родился.

Я стояла посреди комнаты, спиной к резному шкафу, и звук доносился оттуда — из темного угла.

«Нет!»

Этот крик прозвучал внутри.

Я ведь проверяла! Открывала дверцы, трогала полки, чувствовала под пальцами пыль и запах нафталина. Там ничего не было. Я была одна.

…скрип…

На этот раз громче, и это уже не паркет. Треснула плетеная обивка кресла — того самого, которого, как я была уверена, в этом углу не существовало.

Я заставила себя обернуться. Медленно, будто во сне, где тело не слушается воли.

Поворачивалась осторожно, градус за градусом, готовая увидеть пустоту, убедиться, что это просто игра ветра, усадка старого дома, — и облегченно рассмеяться.

Но угол не был пуст.

Кресло стояло там — высокое, с резными подлокотниками, обтянутое выцветшей тканью с узором из блеклых роз, слившихся со стенами. Оно будто всегда было частью комнаты, просто раньше мой взгляд проходил сквозь него. Мой собственный разум, этот выдрессированный инструмент, вычеркнул его из картины мира, потому что оно не вписывалось в логическую структуру.

Это была не забывчивость, а осторожность. Мозг проявил учтивость: спрятал ненужное, чтобы не расстраивать сознание.

И теперь я видела — в кресле сидел он. Не прятался, не скрывался в тенях. Сидел с ленивой уверенностью, сложив руки на груди, темный силуэт без лица, дыра в форме человека, вдавленная в пыльную обивку.

Он уже здесь.

Не пришел. Не ворвался. А все это время ждал, затаившись Ждал, пока я войду. Пока поверю в собственные слова. Пока проверю шкаф, загляну под рояль, пока сама задвину ржавый засов и скажу себе: «Ты одна. Абсолютно одна. И в безопасности».

Эта фраза все еще звучала в голове — мой собственный голос, записанный заранее, ровный, профессиональный, уверенный. Он шептал это как заклинание, но теперь казался издевательским, громким, фальшивым — как радио, обещающее мир и процветание на фоне падающих