Елена Кочергина - Князьки мира сего Страница 19

Внезапно он вспомнил, какое дал обещание Послу. Иваненко проверил, помнит ли адрес храма, который пришелец требовал регулярно посещать — тот ещё не стёрся из его памяти. Вот туда и пойдём, там помогут! Волей-неволей он теперь на стороне пришельцев, почему бы не сходить в их храм?

Иваненко откопал в секретере атлас Москвы и прикинул, сколько ему топать до указанного храма. Никак не меньше полутора часов. Но ехать общественным транспортом опасно — могут проверить документы.

«Что ж, найду какую-нибудь старую куртку, прикинусь бомжеватым и пойду пешком — хорошая прогулка мне не повредит. А вот Светке лучше ничего не говорить, она хочет затащить меня в свой храм».

— А я успела к концу вечерней службы, — сказала Светлана, снимая пальто. Довольная и, как показалось Иваненко, немного противная улыбка играла на её губах.

— Молилась, что ли?

— Да. И вчера, когда ты вырубился, долго молилась. Мне кажется, у нас всё будет хорошо. А ещё я крестик тебе серебряный купила и цепочку…

Милиционер попятился.

— Зачем это ещё?

— Ну, знаешь, народная традиция. Так уж повелось на Руси — крещёные люди всегда носят на шее крестик. Что он жжётся, когда надеваешь его после перерыва, в этом нет ничего необычного. Я-то была крещена в юношестве, когда СССР распадался и все валом крестились. Тоже много лет его не носила, и он тоже несколько дней жёгся, когда я его надела…

Иваненко как-то отрешённо смотрел на тараторящую Светлану и пятился, пока не упёрся в стену. Руки-ноги сковал какой-то холод. И тут он понял, что чувствовал ОБ, когда в него вселялся Посол…

Но Иваненко — это не ОБ. Пётр разозлился, сильно разозлился. Выходило, что Посол все эти сутки тусовался где-то поблизости, может быть, на лестничной клетке, и следил за ним, пытался манипулировать его сознанием. А как запретить Послу вмешиваться в твою жизнь и использовать твоё тело? Волевым усилием, вестимо. Пётр протянул дрожащую руку к возлюбленной.

— Давай! — сказал он хриплым голосом Свете. — Нет, лучше ты надень, я не смогу…

Следующие пятнадцать минут Пётр бегал по квартире с выпученными глазами, сдерживая себя, чтобы не вопить. Наконец крестик стал не так сильно жечься, и Пётр плюхнулся в кресло.

«Формальности, это всё формальности, — говорил у него в голове чей-то стихающий голос. — Они, конечно, неприятны, но вредят не слишком сильно. Главное то, что происходит в сознании… в сознании… в сознании…»

— Слушай, Свет, давай займёмся любовью! — сказал вдруг Иваненко, вскакивая с кресла.

Светлана как-то странно, искоса посмотрела на него.

— Ты очень сложный человек, Петя, — сказала она. — Даже представить не могу, как устроена твоя душа. Ты мне князя Мышкина напоминаешь… Нет, Ставрогина… Нет, Кириллова… Слушай, а ты не кусаешься?

— Не люблю Достоевского, — поморщился Иваненко. — Хочешь от меня ребёнка?

— Сначала регистрация брака и венчание. Без этого тема постели закрыта. А то выставлю, несмотря на твоё положение… Тебе не хочется снять крестик?

— Притерпелся. А знаешь, я убил человека. Случайно. Мне запретили его убивать, а я убил. За это меня и заключили. А я сбежал. Вот такой я теперь преступник!

— Ужас какой!

— Нет, не ужас. Он сам был убийца и сатанист. Хотя этот парень мне даже по-своему нравился… Ужас в том, что у него осталась супруга, и она тоже в бегах, если её, конечно, не поймали. Она-то ни в чём не виновата, её муж втянул. Я чувствую, что ей нужна помощь. Но даже представить не могу, где её теперь искать… А ведь есть ещё и третий член их секты, вероятно, руководитель. Мне это известно из надёжного источника.

— Может, мне взять на завтра отгул?

— Ни в коем случае! Кто-нибудь заподозрит неладное и донесёт. Живи, как обычно, с мамой и Вадиком не связывайся. Я сам решу все свои проблемы.

— Не нравится мне всё это, — вздохнула Света. — Послезавтра у меня по-любому выходной. Дорогой, давай я приведу Антона Алексеевича, и мы все вместе попьём чайку. Он доктор наук, кардиолог, один из лучших в стране. Думаю, что и в душевных болезнях, в эпилепсии там, он тоже неплохо разбирается. И он супернадёжный человек. И очень мудрый. Он подскажет, как нам быть дальше…

— Да приводи, кого хочешь! Мне уже на всё… Впрочем, нет, вдову я должен во что бы то ни стало найти. Я должен, понимаешь. Должен!

Глава 4

Вызолоченный храм

Сразу после того, как Света ушла на работу, Иваненко взял немного денег в секретере, напялил ободранную куртку и отправился «на прогулку». Он запомнил все необходимые улицы и переулки — с детства хорошо ориентировался на местности — и теперь шёл по осенней Москве с пофигистическим видом, петляя, но неумолимо приближаясь к своей цели.

Разглядывая витрину овощной палатки, Пётр краем глаза заметил слева пристально на него смотрящего человека. Он не стал сразу поворачиваться, прошёл десяток метров по улице блуждающей походкой, а потом развернулся, как будто что-то забыл. Человек удалялся в противоположную сторону. Иваненко пронзила дрожь — ему показалось, что он узнал эту походку.

Бред собачий! Он видел Алексея со спины убегающим, в сумерках, и в принципе не может узнать его походку. Не надо упускать из вида и тот факт, что потом Алексей умер у него на руках. Опять совесть разыгралась, а больное воображение ей подыгрывает.

Пётр усмехнулся и, насвистывая, пошёл своей дорогой. Интересно, а призраки существуют? Какая-нибудь остаточная энергия астрального тела? Наверное, да. Но видит их только тот, кто настроен соответствующим образом. И тут ему пришло на ум слово «вера». Не вера ли творит вселенную? Тот, кто верует в призраков, тот и видит их, может контактировать, обмениваться информацией. А тот, кто не хочет в них верить, никогда не увидит. Может быть, мы вообще видим только то, во что верим?

Вот, в младенческом возрасте нас заставили поверить, что мир такой-то и такой-то, описали его нам, сказали, что зелёное — это зелёное, а круглое — это круглое. У нас не было защиты от этих описаний, мы не знали, каков этот мир. Или знали? В общем, мы приняли на веру то, что нам впарили, и стали видеть мир именно таким, каким нам его описали. Если некая мама видела призраков и внушила своему ребёнку, что они есть, ребёнок тоже будет видеть призраков. Ребёнок не будет сумасшедшим, он просто будет видеть мир не так, как его видит большинство людей.

Но что-то может поменяться и во взрослом возрасте. Я встретился с инопланетянами, моё привычное описание мира рухнуло, и теперь я вижу призраков, и при этом остаюсь психически здоровым. Потому что пришельцы, как призраки, могут ходить сквозь стены, и это не есть плод моего воображения.

Неужели это действительно был призрак Алексея? Нет, я не узнал его по походке, я почувствовал , что это он.

Да насколько вообще объективен окружающий нас мир? Все видят его по-разному, хоть немного, но по-разному. Как тут можно говорить об объективности событий и явлений? Объективно может видеть мир только Бог.

Человека пугает, что другие видят мир по-другому, и поэтому он пытается всех переделать под себя, вписать в рамки своих понятий и представлений. Или объявить психами. То есть он не хочет верить , что мир можно видеть по-иному, расходует всю свою веру и волю на удержание своего образа мира. А если у тебя сформировался неправильный образ мира? Об этом ты не подумал, мой драгоценный, но приземлённый обыватель, мой уверенный в себе и всё на свете знающий гражданин? А ну как тебе просто промыли мозги?

Пётр размышлял и размышлял, философствовал и философствовал, вдыхая выхлопные газы и приближаясь к заветному храму.

Наконец то, к чему он стремился, показалось во всём великолепии золочёных куполов и пластиковых стеклопакетов. Иваненко как-то неохотно приблизился к дубовым дверям и вошёл в храм.

Уже в притворе всё было вызолочено. Золото ослепило Петра до головной боли. Мыслетворцев говорил, что во время правления царя Соломона Израиль собирал дани 666 талантов[4] золота в год. Блестящий металл, гипнотизирующий, порабощающий и убивающий людей!

Иваненко думал, что увидит древние иконы, но всё в храме было абсолютно новое: новые иконы в золотых окладах, резные киоты из красного дерева, позолоченные (или золотые?) подсвечники. Ни царапинки, ни вмятинки, ни пятнышка не было на них — всё вычищено, выскоблено, отдраено. На цепочках в киотах висели абсолютно новые кольца, ожерелья, браслеты, диадемы и прочие украшения. С некоторых даже забыли снять бирки ювелирных магазинов.

Службы не было, посетителей тоже почти не было. Только одна бабушка читала акафист, да плохо одетый пожилой мужчина дремал на лавке у окна.

К Иваненко незаметно подкралась свечница.

— Что, нравится? — улыбаясь какой-то противоестественной улыбкой, спросила женщина. — У всех, кто в первый раз к нам приходит, голова кружится от восхищения. У меня даже анальгин припасён на случай, если голова у кого-нибудь заболит!