Елена Усачева - Большая книга ужасов. Millennium Страница 30

Лешка долго не решался подойти к Ане. Все смотрел на нее, смотрел… А когда на площадке перед изолятором они остались одни, смотреть уже не имело смысла. Вот он и подошел.

– В корпусе подождем, – предложил Королев и сделал шаг в сторону, приглашая Моторову пойти вместе с собой.

Прежняя Аня сразу пошла бы с ним. Затарахтела бы, заговорила, заулыбалась. Жизнерадостный она вообще-то человек. Была… Но эта, новая и незнакомая, мазнула взглядом, вздохнула и качнула головой.

– Я, наверное, буду Ирку ждать. Она скоро придет.

Королев помрачнел, оглянулся, словно искал что-то.

– Ну а вечером в кино пойдешь?

– Я как Ирка. Если врач ей разрешит…

Лешка поджал губы, придумывая, чем бы еще заинтересовать Моторову. Ведь было же все по-другому! Что сейчас происходит?

– Ну, я пойду, – сдался он. Не умел Королев уговаривать. Не привык к тому, что Аня не бежит по первому зову.

– Иди, – разрешила Аня и переступила с ноги на ногу в своих насмерть убитых сандалиях.

Моторову от изолятора оттащила Алена. Через час она пришла узнать, почему половина ее отряда все еще толпится у врача, когда ужинать пора, когда ждет клуб с кино. Увидев поникшую Аню, вожатая сделала строгое лицо, и Моторова отправилась отмываться, отстирываться и замазывать зеленкой сбитые подошвы и пятки.

– Вера Павловна! Что за дела? – ворвалась на второй этаж Алена.

– Ты тут не шуми, мать моя, – сурово надвинулась на нее врач, не пуская даже в коридор изолятора. – Здесь больные лежат, а не дискотека.

– Какие больные? – напирала Алена, но низенькая Вера Павловна оказалась непреодолимой преградой. Стояла, уперев руки в бока. Государственная граница, не меньше.

– Троих оставляю без разговоров! Это надо же было додуматься – больных детей в такой далекий поход брать.

– Да кто больные, кто? – Алена попыталась просочиться по стеночке, но и там встретила сопротивление.

– Пятерых отпущу, так уж и быть. Остальным – постельный режим. Один с подозрением на перелом, и двое с нервными срывами.

– Это Кривонос с нервным срывом?! – не выдержала Алена и пошла напролом. – Да его нервы три войны выдержат!

– У него подозрение на перелом, – отрезала Вера Павловна.

– А у Зайцевой вообще нервов нет! – из последних сил сопротивлялась вожатая.

– Зато они есть у остальных. Иди отсюда! Ты еще не знаешь, что творится в твоем отряде. Поспрашивала бы своих, почему они все такие дерганые стали за последнее время.

– Белены объелись, – пробормотала Алена, а сама стала считать.

Зайцева, Кривой… От страха в глазах на мгновение потемнело.

– А третий кто?

– Постников. Вот ты все шутишь, а я бы вообще рекомендовала пригласить его родителей. Очень неуравновешенный мальчик. Пускай в изоляторе пару дней проведет. Успокоительные я ему уже дала.

– Не оставляйте его здесь! – ахнула Алена. – Не оставляйте!

– Это еще что за фокусы? – Вера Павловна разозлилась не на шутку.

– У вас покойница ходит, – зловещим шепотом сообщила вожатая.

Врач замерла. На лице ее отразилось сомнение – а не положить ли и вожатую рядом с детьми? Но вот решение было принято, и брови у врача сурово сдвинулись.

– Иди-ка ты… отдыхать. Нагулялись сегодня! Все! Завтра явишься! Сходили к месту гибели, нарассказывали друг другу страшилок. Да и твои в отряде тоже не печенье пекут. – Вера Павловна сунула руку в карман и достала оттуда довольно внушительный сверток. – Не хотела тебя расстраивать, но ты глянь, чем твои занимаются. И зайди к Кирюше, он тебе все подробно расскажет.

В недрах изолятора послышались крики, кажется, опрокинулся стул, и Вера Павловна захлопнула перед Аленой стеклянные двери своей вотчины. Разговор считался законченным.

Алена глянула на сверток, и ей захотелось присесть – ноги задрожали, мир опасно накренился. У нее в руках был дневник Лены Канашевич и маленькая кукла, сделанная из платка. В грудь и голову куклы были воткнуты иголки. Три года назад такие куколки делали на кружке «очумелых» ручек. Все увезли их домой. Кроме одной.

В памяти все спуталось, стало выстраиваться в цепочку и смешалось уже окончательно. Главное, было непонятно – кто нашел пакет, кому он понадобился и зачем?

Мимо веселым табунком пронеслись гвардейцы, довольные, что на некоторое время избавились от предводителя, спустились подружки-хохотушки, явившие миру свои унылые физиономии.

– Ей из изолятора лучше не выходить, – мрачно сообщила Томочка, а Кузя согласно покивала.

– Завтра видно будет, – прошептала Алена, пряча сверток за спину.

– Ничего завтра уже не будет, – пообещала Миленькая и усмехнулась. Совсем не так, как улыбалась обычно. Она презрительно дернула губой, как когда-то любила делать одна очень мечтательная девочка. Которой больше нет.

Стоило Вере Павловне спуститься на первый этаж, чтобы позвонить в ближайшую больницу и договориться о машине с рентгеновским аппаратом, в палатах поднялся шум.

– Ну что ты несешь, убогий! – тянул Кривой, вольготно развалившись на кровати и закинув пострадавшую ногу на спинку. Заработал он растяжение не в драке, а уже после нее, глупо оступившись на ровном месте. – Я тебе по голове, что ли, слишком сильно стукнул? Совсем крыша уехала? Покойницы ему мерещатся!

Пося пыжился, крепче переплетал руки на груди и даже пытался лечь лицом к стене. Но правый бок у него тоже оказался отбит, поэтому лежать он мог только на спине, а значит, вынужден был внимать всему тому, что ему говорили.

– Ирка, ты слышала! – стучал своими кулачищами в тонкую стену Юрка.

– И слышать не хочу! – орала из своей палаты Зайцева.

Она болтала по телефону и вид имела совсем не больной.

– Да ладно, Аньк, ладно… Я поняла… Не буду выходить. Спать лягу. Да нет тут никаких покойниц! Все тихо. Это рядом палата буйных. Да я сама кого хочешь убью, – жизнерадостно заверила Зайцева, давая отбой.

– Вот! – встрепенулся Пося. – Есть покойница! Она тут три года назад померла, а теперь всем мстит. Особенно тем, кто никого не любит!

– Ну, это ко мне не относится, – завозился на кровати Кривой. – Все, кого я не люблю, уже на том свете. Один ты остался. Да и то, выходит, до ближайшей ночи. Уберешься ты отсюда к своим собратьям, и все вздохнут свободно.

Валька так крепко переплел руки, что мышцы заболели. И он бы, наверное, сросся руками, ногами, впечатался бы в кровать, стал бы загадкой для археологов, если бы в распахнутую створку окна не стукнул камешек.

Внизу стояла бледная Алена и очень решительно упирала руки в бока.

– Вяжите простыни и спускайтесь вниз! – приказала она.

– А я больной! – радостно гыкнул Кривой.

– К утру еще и мертвым будешь! – разъярилась вожатая. – До ночи вам надо оттуда убраться! – Она глянула направо-налево. – После ужина все пойдут в кино, а вы вылезете через окно и вернетесь в отряд. Это понятно?