Алексей Корепанов - Зверь из бездны Страница 78

— Коцит — это его девятый круг, — пояснил прим-ажан. — Ледяное озеро на дне воронки Ада. В центре Коцита стоит вмерзший в лед враг Господа нашего.

— Значит, кто-то все же читает Данте, — сказал я. И вспомнил, что агент Свен Блутсберг в тот вечер в отеле «Сияющий» тоже говорил о названии транквилизатора. «Название хоть куда», — что-то в этом роде.

Я вышел из здания полицейского управления, сел в авто и поехал в третью городскую больницу. Сказать, что на сердце у меня лежали тяжелые камни — значит, не сказать ничего. Не камни там лежали, а что-то такое… не знаю… Не знаю…

Слова, сказанные напоследок прим-ажаном Дюранти почему-то произвели на меня гнетущее впечатление. Возможно, из-за моего совершенно угнетенного и подавленного состояния. Я вел авто словно во сне, лавируя между тенями, в которые превратилась реальность, и ощущая себя вброшенным в те самые Дантовы круги Ада, где страдают грешные души человеческие. Забавное название выбрали для аутмаркета его создатели, и препарат назвали тоже весьма забавно… Ледяное озеро Коцит на дне инферно… И возвышается над ледяной гладью тот, кто хотел престол свой поставить выше звезд Божиих, тот, кто возгордился, возжелал стать подобным Всевышнему, взойдя на высоты облачные, — и из друга превратился во врага…

Боже, как тягостно было на душе!..

Я пребывал в состоянии какого-то внутреннего окаменения и воспринимал действительность как затянувшийся сон, когда хочешь проснуться, вынырнуть из темных глубин к воздуху и свету — и не можешь это сделать. Ограда, почти полностью скрытая разросшимися ползучими цветами… Помещение привратников… Песчаные дорожки… Деревья и пруды… Знакомый серый еж, вновь убежавший от меня (или и не было никакого ежа?..) Длинный белый двухэтажный корпус в окружении сосен, шишки на влажной земле…

Меня кто-то встретил, меня куда-то повели… И вот, за толстым стеклом, — странное механическое существо, конгломерат каких-то аппаратов, между которыми едва просматривается обнаженное тело, распростершееся на чем-то белом… Тело залито прозрачным раствором, тело совершенно неподвижно, и не видно лица — лицо скрыто под конусообразным белым колпаком, едва заметно подрагивающим… в такт биению сердца?.. в такт дыханию?.. То, что я вижу, вдавившись лбом в холодное стекло, никак не ассоциируется у меня со Славией, с той Славией, которую я знал, с той Славией, чье тело ласкали мои руки… То, что лежит за стеклом, не может быть моей Славией… Не может… Я все сильней вдавливаюсь в стекло и вдруг с пронзительной до боли отчетливостью осознаю, что там, под грудой аппаратов, лежит именно Славия… Я поворачиваюсь к кому-то в белом, с ярко-красным изображением змеи на груди, я молча смотрю на него — и тот, в белом, опускает глаза и говорит что-то о надежде и вере… Он говорит, что надо надеяться и верить, что нужно жить с надеждой и верой, а я мысленно добавляю, что нужно жить еще и с любовью — третьей сестрой этих двух, надо жить с любовью… Жить… Надо жить…

Лицо Славии я так и не увидел.

Я брел по дорожке мимо деревьев и искал хоть какой-нибудь повод, чтобы отвлечься, не позволить себе провалиться в пустоту, воцарившуюся в душе.

— Вы опять собираетесь устраивать допрос, господин полицейский?

Я поднял голову. В трех шагах от меня стоял на тропинке господин Луис Карреро, держа под руку госпожу Эвридику Карреро.

— Учтите, Дика не будет отвечать на ваши вопросы. Довольно! — Бородка капитан-директора лидер-секции «Карреро А» воинственно вздернулась. В темных красивых глазах госпожи Эвридики я заметил легкий испуг.

— Доброе утро, — сказал я. — Вероятно, именно это вы имели в виду, господин Карреро?

— Доброе утро, — недовольно ответил он. Госпожа Эвридика кивнула и попыталась улыбнуться мне. — Я имел в виду именно то, что сказал. Дике нельзя волноваться. По-моему, все, что она могла сообщить полиции, она уже сообщила. А вы опять! Так она никогда не выйдет из больницы!

Я неожиданно легко подавил в себе раздражение, хотя дружеских чувств этот высокомерный господин у меня не вызывал. Муж беспокоился о жене, муж заботился о жене, оберегал ее покой… Ему было о ком заботиться… У него была жена, перенесшая потрясение жена, у него был близкий человек, и он заботился о близком человеке…

— Меня привели сюда другие дела, — сказал я. — К сожалению.

Господин Карреро расслабился, перестал изображать песчаного колючника в боевой позе и, кажется, немного смутился.

— Новые пострадавшие? — осторожно спросил он, бросив взгляд на жену, продолжавшую с испугом смотреть на меня.

— Вам больше ничего не угрожает, госпожа Карреро, — обратился я к ней, не ответив на вопрос ее супруга. — Мы выяснили причину.

— Кто? — вскричал Луис Карреро, оставив жену и чуть ли не прыжком оказавшись рядом со мной. — Назовите имя!

— Расследование еще не закончено, господин Карреро, — охладил я его пыл, — поэтому не могу сказать ничего определенного. Единственное, в чем могу вас заверить: в случившемся нет злого умысла.

— Как? — пораженный капитан-директор отступил на шаг. — Но зачем все это было устроено? Это что — всего лишь чья-то невинная шуточка?

— Вы попали под дождь и промокли — не станете же вы обвинять дождь в злонамеренности?

— Так у вас есть основания считать, что Дика стала жертвой природного явления? — еще больше опешил господин Карреро.

— Да, — твердо ответил я. — В некотором роде. И не сегодня-завтра мы выявим создателей этих природных явлений.

— Но вы же противоречите сами себе! Какие создатели могут быть у явлений природы? Господь Бог? Или дьявол?

— Звучит противоречиво, — согласился я, почему-то ощутив озноб от последних слов господина Карреро. — Ничего не могу вам пока объяснить, но повторяю: злого умысла нет, это установлено совершенно определенно.

— Замеча-ательно, — с иронией протянул Луис Карреро. — И преступления нет, и виновных нет. И вообще к многомудрому полицейскому ведомству данный случай не имеет никакого отношения. — Он повернулся к жене. — Ты просто попала под дождик, Дика, под славный ласковый дождик.

— Извините, — сказал я, — мне нужно идти. Думаю, в ближайшее время вы получите более полную информацию.

Я слегка поклонился и, обойдя стоящего на тропинке, расставив ноги, господина Карреро, свернул к кустам, за которыми, как я помнил, должен был находиться пруд.

— Слава Богу, — тихо сказала мне вслед Эвридика Карреро. — Значит, никто не собирался меня убивать…

Я повернулся к ней, еще раз посмотрел в ее удивительные глаза и с чистой совестью произнес: