Автор неизвестен Эротика и секс - Эротические рассказы Рунета - Том 1 Страница 131

Отец был без штанов и его огромный член торчал как палка.

— Милый, голубчик, — шептала женщина срывающимся голосом, — пожалей. Я не могу. Он такой большой. Разорвешь меня.

Отец угрюмо молчал, глядя на женщину злыми, пьяными глазами.

— Ой, помогите!!! — Жалобно воскликнула женщина и стала отползать от отца, смешно перебирая ногами. Отец не обратил на причитания женщины никакого внимания. Он молча схватил ее за ноги и притянул к себе. Отбросив ее руки, он с силой развел ляжки и стал с силой вталкивать свой член в женщину, опустившись на колени.

Она истошно визжала и стала царапать лицо отца. По лицу текла кровь. Я не выдержала и вошла в комнату. Ни слова не говоря я подняла за подбородок лицо отца кверху, вытерла кровь своим платком и легонько оттолкнула от хрипящей женщины. Потом схватила за ворот женщину, приподняла над полом и наотмашь хлестнула ее по щекам.

— Убирайся!

Мое появление, очевидно, ошеломило женщину, а пощечина лишила дара речи. Она лихорадочно оделась и, ни слова не говоря, выбежала из квартиры. Я вернулась к отцу. Он сидел униженный и подавленный, стараясь не смотреть мне в глаза. Я смазала царапины на лице йодом и прижала его к себе, с трудом сдерживая себя, чтобы не посмотреть на его могучий член, который еще торчал вверх, как обелиск. Я была так возбуждена, что боялась наделать глупостей. Поэтому, закончив свое дело, я пожелала спокойной ночи и торопливо ушла в свою комнату.

Лежа в постели я с ужасом подумала о том, что глядя на женщину, лежащую на полу перед отцом, хотела быть на ее месте. Какое кощунство! Какие ужасные мысли. Но как я не пыталась отогнать эти мысли, они все больше и больше одолевали меня. Я вспомнила, что когда хлестнула женщину по щекам, а потом выпроваживая ее из гостиной, мой халат распахнулся и отец мог видеть меня голую. Очень жалко, что он не видел меня. Нужно было распахнуть халат и обратить на себя внимание. Мне уже 15 лет, у меня красивая грудь, стройные ноги, подтянутый живот. На будущий год я смогу участвовать в конкурсе красоты.

— О чем я думаю. Какой позор. Это же отец. Мое существо ленивое и флегматичное не привыкло к таким переживаниям. Я скоро устала и заснула. Утром, вспомнив порочные мысли, я уже не ужаснулась им, они прижились и стали обычными и даже скучными. Ведь это только мысли.

Отец ушел на работу раньше обычного и я завтракала одна. Фрау Нильсон ни одним жестом не выразила своего отношения к ночному происшествию, хотя я точно знаю, что она все слышала.

До обеда я пролежала в гостиной на диване ничего не делая и ни о чем не думая. От скуки разболелась голова. Перед обедом я решила прогуляться. Возле нашего дома был бар с автоматом-проигрывателем. Там можно было потанцевать. В баре было пусто, только несколько юнцов, лет 17–18 и две высокие худые девушки в брюках, стояли кучкой у окна, изредка перебрасываясь словами. Денег для автомата у них не было. И они ждали, когда придет кто-нибудь из посетителей. Я попросила бутылку пива, бросила крону в автомат и села у стойки наблюдать за танцами.

Как только заиграла музыка, они схватили девчонок и стали танцевать. Это было сделано с такой поспешностью, что можно было подумать, пропусти они такт их хватит удар. Я допила бутылку пива и сидела у стойки просто так.

Один из юнцов дернул меня за руку, молча вытащил на середину зала и мы стали танцевать. Когда пластинка кончилась, я снова опустила крону. Теперь меня взял другой парень. Потом третий. Так я протанцевала со всеми парнями. Когда я стала уходить, один парень пошел за мной, вся компания двинулась за нами.

— Где ты живешь? — спросил он, оглядывая меня с ног до головы.

— Вот в этом доме…

— Мы пойдем к тебе, заявил он таким тоном, будто все зависело от него. Я промолчала. Когда мы поднимались по лестнице, откуда-то донеслись звуки музыки. Одна девица с парнем стали танцевать… Но мы уже пришли. В моей комнате они чувствовали себя как дома, а со мной обращались как со старой знакомой. Их наглость мне импонировала. Я все воспринимала как должное. Один из юношей куда-то ушел и вернулся с бутылкой виски. Другой включил магнитофон. Мебель торопливо раздвинули по углам и начали танцевать. Юношу, который первым пошел за мной, звали надсмотрщик. Ему все подчинялись безмолвно. У него было продолговатое холеное лицо и голубые глаза. Второго молодца в черном свитере звали верзила. Он все время щурил глаза и скалил зубы. Голос у него был тихий и хриплый, в нем все время чувствовалась какая-то угроза. У девочек тоже были прозвища. Самую старую звали художница. Она была красива, хорошо сложена, но очень высокая. Она была в брюках и блузке. Красивую кривоножку звали разбойница. Она много пила и вела себя очень развязно. Все мальчики ее целовали и она, целуясь, дергалась всем телом, прижимаясь к партнеру. Ей так насосали губы, что они распухли и стали ярко красными. Одна все время сидела на одном месте. Эта третья девочка совсем мало пила, танцевала нехотя, лениво, стараясь как можно скорее куда-нибудь пристроиться сесть. Ее, в общем-то простенькое личико украшали пышные черные волосы и красивые алые губы. На правой руке, выше локтя, была вытатуирована красная роза с длинными синими шипами на стеблях. Она была одета в простенькое серое платье, из-под которого торчали сборки нижней юбки. У нее были красивые ноги и высокая грудь. Эту девушку звали Смертное Ложе. Мне тоже вскоре придумали название — Щенок.

В 6 часов вечера надсмотрщик выключил магнитофон и пошел к выходу. Все потянулись за ним, только Смертное Ложе осталась сидеть в моей комнате. Я вышла с ребятами на улицу. Надсмотрщик привел нас к какому-то особняку и, прежде чем позвонить, пальцем позвал меня.

— Пойдешь?

Я кивнула головой.

— Дай нам денег.

У меня осталось 85 крон из 100, полученных вечером в банке, и я все отдала надсмотрщику. Он пересчитал деньги и сунул их к себе в карман. Разбойница подошла ко мне и спросила:

— Ты знаешь куда идешь?

— Нет, ответила я таким безразличным тоном, что та сразу прекратила расспросы.

Калитку открыли. Мы прошли через сад к дому. В прихожей нас встретил какой-то старик, сморщенный и горбатый. Окинув взглядом всю компанию, он вдруг обратился к надсмотрщику:

— Сколько раз говорить, чтобы ты не водил новеньких сразу сюда.

Надсмотрщик вынул деньги и молча сунул старику в руку.

— Сколько?

— Восемьдесят крон.

— За тобой еще 120.

— Знаю.

Старик провел нас в небольшую комнату, задрапированную по стенам малиновым бархатом и вышел. Никакой мебели в комнате не было. Все сели на пол, устланный толстым пушистым ковром. Потолок в комнате был обит красным шелком. На стенах висели бра, испускавшие неяркий матовый свет.

Все сидели чего-то ожидая. Вдруг в комнату вошла красивая светловолосая женщина. Она была одета в роскошное платье, переливающееся алым и фиолетовым цветом. В руках у нее была небольшая белая коробочка.

— Сколько вас? — спросила она, обращаясь к надсмотрщику.

— Восемь человек.

— Одна у нас новенькая, ей только одну таблетку.

Женщина открыла коробочку и стала раздавать по две таблетки. Мне она дала таблетку последней.

— Тебе нужна вода или так проглотишь? — спросила она, наклонившись ко мне, — я могу принести.

— Не надо, я так проглочу.

Пока я разговаривала с женщиной, ребята уже проглотили таблетки и улеглись на спину, закрыв глаза. Я тоже проглотила таблетку и легла как все. Через несколько минут я почувствовала, как какая-то сила подхватила меня и стремительно понесла вверх. Я почувствовала себя легко и свободно. На душе стало радостно, захотелось петь, плевать, кричать до сумасшествия. Кто-то тронул мою ляжку и стал гладить по животу. От этого прикосновения меня прошиб сладостный озноб, губы в промежности стали влажными. В этот момент послышалась музыка. Кто-то заразительно смеялся. Я открыла глаза. Комната преобразилась, она была огромна, вся сияла, переливаясь разноцветными бликами. Все мелькало и крутилось у меня перед глазами с непостижимой быстротой. Вдруг я заметила, что Художница лежит без брюк и Лукавый расстегивает ей трусы. Ее длинные ноги были все время в увлажнениях. Разбойница, наклонившись над Спесивым сосет его член. Надсмотрщик, стоя совершенно голым, задрал ее платье и, отодвинув в сторону нейлоновые трусики, вставил член в ее письку. Я успела заметить, что Лукавый снял трусы с Художницы и они с криком и стоном соединились.

В это время меня кто-то потянул за руку. Совсем рядом со мной лежала обнаженная женщина, принесшая нам таблетки. Ее глаза обжигали меня похотливым огнем. Она дотянулась до ворота моего платья и с силой рванула его. Платье разлетелось до пояса. Мне это понравилось и я стала рвать на себе платье и белье до тех пор, пока не порвались в сплошные клочья. Я осталась в бюстгальтере и нейлоновых трусах, женщина просунула мне под трусы руку и стала пальцем искусно тереть мне клитор. Чтобы ей помочь, я разорвала на себе трусы, женщина подтянула меня к себе и, вывернув мою грудь из-под бюстгальтера, стала нежно целовать и покусывать ее. Я затрепетала в конвульсиях пароксизма. Не помню, как я оказалась под этой женщиной. Я помню, что ее пылающее лицо было между моих ног, а ее губы и язык во мне.