Невеста для психопата - Елена Белая Страница 49

Возможно, от всего того, что я рассказала об Исландии выше, может сложиться впечатление, что в этом диком крае нет ничего хорошего. Это не так. Такого чистого воздуха и кристальной воды без примесей из обычного крана вы не найдете больше нигде в мире. Еще здесь везде бесперебойно работает вай-фай. Так же абсолютно любой документ в любой инстанции вы получите, не выходя из дома, зарегистрировавшись в личном кабинете государственного портала. Но главное достоинство этой страны, на мой взгляд, заключается даже не в мистической красоте местной природы с ее северными сияниями и бесконечными всплесками вулканической активности, а в чутком и очень нестандартном отношении к детям.

Детям здесь рады искренне всегда и везде. В стране провозглашен культ уважения индивидуальности и творческого начала в каждой маленькой личности. И это не показуха. В первый день в исландских яслях мою крошку приветствовали в уютном кругу под красивую игру на гитаре. Воспитательница с дивным именем Ингибьёрг, сидя на ковре, пела малышам добрые песни на родном языке и, Бог с ним, что дети эмигрантов его не сразу понимают. Малыши с восторгом замирали, глядя на светловолосую нимфу, вкладывающую в эти песни всю глубину своей загадочной исландской души.

Урок рисования здесь больше похож на мастер-класс экспрессивного искусства. В исландских детских садах малышню наряжают в специальные комбинезоны и позволяют рисовать на масштабных полотнах так, как душа пожелает. Без окриков, нареканий и с уважением к самовыражению каждого из воспитанников. Всюду здесь я видела счастливых, вольных малышей, так не похожих на общую “дисциплинированную” массу детсадовских детей в России.

В общем, я была в исландских яслях вместе с ребенком всего несколько дней и сделала вывод. Если бы мне посчастливилось расти в таких условиях, то даже на фоне катастрофической обстановки в моей семье у меня было бы гораздо больше шансов научиться уважать себя. Из своего дошкольного периода я помню только безобразную манную кашу с комочками, которую, кровь из носа, нужно было жрать до победного конца и еще лицо напуганного Вовки из соседней кровати в общей спальне. Дело в том, что Вовка был эксгибиционистом и каждый сончас с гордостью демонстрировал мне свой огурчик, за что частенько получал от воспитательницы линейкой по башке. К слову, в Исландии за такую меру наказания эту воспиталку посадили бы в тюрьму.

“Pú ert ótrúlega stelpan mín, kraftaverkið mitt!” – щебечет, обнимая мою, Анна Арнардоттир. Эти слова льются из темноглазой исландки, как ласковый ручей и мгновенно становится неважно, что они означают в переводе на русский. Мой ребенок прямо стекает со стула в объятия Анны. Я тоже, признаться, смотрю на нее и млею. Эта исландская красавица с приятным лицом и нежным сердцем работала в кадровом отделе единственного местного аэропорта и стала доброй помощницей в нашем переезде на проклятую землю.

Анна помогла нам в Исландии обойтись без няни, играючи составляя рабочее расписание так, чтобы кто-то из родителей моей оторвы всегда мог быть при ней. С момента первого интервью по скайпу вплоть до нашего приезда она искренне заботилась о нуждах нашей семьи абсолютно бескорыстно, освещая мою внутреннюю смуту своей неземной искренней улыбкой. Ей Богу, если на этой земле до сих пор водятся эльфы, то эта хрупкая Анна, пожалуй, лучшая из них.

В Исландии нам повстречалось еще несколько эльфийских женщин, согревающих светом своей заботы наши заиндевевшие от вечной исландской мерзлоты сердца. Одной из них была уютная няня по имени Хельга. Эта мягкая и степенная блондинка стала для меня образцом внутреннего спокойствия. Прямо скажу, моя дочь стоит на ушах в буквальном смысле все время, когда не спит. Так вот Хельга боготворила боевой дух моей Ханны и запросто с ней справлялась без муштры и скандалов. Как ей это удавалось, для меня до сих пор остается загадкой.

Мой муж приступил к работе первым. Мне же в первые четыре недели перед собственным стартом работы в аэропорту предстояло заниматься бытом и ребенком. Как я уже упоминала выше, с первого мгновения пребывания в Исландии я чувствовала себя трупом, так что бытовые хлопоты давались мне тут с особенным трудом. Так, просыпаясь после очередной бессонной “белой” ночи, я смотрела на себя в зеркало и не узнавала себя в отражении.

По причине активности тектонических плит атмосферное давление контрастно колебалось здесь несколько раз на дню, что приводило мой метеочувствительный организм в коматозное состояние. Я исполняла роль заботливой жены и мамы из последних сил, на автопилоте гуляя с коляской по унылым местам, покупая безвкусную еду и убирая квартиру, находиться в которой для меня было все равно, что в клетке. Я ненавидела Исландию всей душой и каждый новый день здесь был для меня повторением вчерашнего кошмара.

Несколько раз я пыталась поговорить об этом с мужем. На что получала довольно жесткий совет “сжать булки” и двигаться дальше. Не знаю почему, но именно в Исландии мой муж предпочел примерить на себя роль инспектора. Он контролировал, достаточно ли хорошо я справляюсь с обязанностями по дому, не желал слушать никакого “нытья” и еще время от времени в приказном порядке велел отдаваться ему по причине внезапно накатившего на него желания. Иначе мою без того истерзанную психику ждал скандал.

В течение трех лет нашей совместной жизни было всякое. Мой супруг никогда не был теплым человеком, однако, в жизни до Исландии ему часто удавалось быть для меня другом и мужской фигурой, способной на заботу и сочувствие. Однако, здесь он вел себя как тюремный надсмотрщик и все попытки обсудить болезненный для меня вопрос неизменно утыкались в глухую стену его равнодушия.

Возвращаясь домой с работы, он самодовольно рассказывал, как хорошо его приняли в коллективе, желая получать от меня восторженные поддакивания. Мне было плевать на него, я ушла в себя. Конечно, наш с ним разлад назревал задолго до приезда в Исландию и здесь всего за четыре недели перерос в обоюдную лютую злобу. Я злилась на него, за то, что он заставил меня бросить все и уехать к черту на рога. Я злилась на его холодность. И больше всего на его откровенное самолюбование. Словом, чем хуже мне было, тем туже