Кориолан. Цимбелин. Троил и Крессида - Шекспир Уильям Страница 27

Кориолан

БлагодарюВас, боги!

Авфидий

Если хочешь ты возглавитьВозмездие, полвойска моегоБери и сам решай – ведь лучше всехВ чем сила знаешь и в чем слабость римлян –Решай, рвануться ли к воротам РимаИли сперва окраинные землиЗанять и этим ужас навести.Входи же к нам и познакомься с нами.Тысячу раз: привет, привет, привет!Мы все тебя поддержим. Стал ты другомВ сильнейшей степени, чем был врагом.И этим много сказано. Дай руку.Добро пожаловать!

Уходит. Вперед выходят двое слуг.

Первый слуга. Вон как обернулось!

Второй слуга. А я его палкой хотел, вот провалиться мне. Но вовремя смекнул, что встречать его не по одежке надо.

Первый слуга. Какая силища в его руке! Большим и указательным как крутанет меня – я волчком завертелся.

Второй слуга. Нет, я по лицу увидел, что в нем что-то этакое… Такое, вижу, в лице у него что-то – не умею тебе сказать что.

Первый слуга. Вид такой какой-то – вот повесь меня, а понял я, что высокого полета птица.

Второй слуга. И я, вот с места не сойти. Другого, как он, во всем мире не сыщешь.

Первый слуга. Не сыщешь. А уж как воин заткнет он кое-кого за пояс – сам знаешь кого.

Второй слуга. Нашего хозяина?

Первый слуга. Да уж не важно кого.

Второй слуга. Шестерых таких заткнет.

Первый слуга. Шестерых не шестерых. Но одного заткнет.

Второй слуга. Оно, конечно, тут еще как сказать. На обороне города наш – лучше не надо.

Первый слуга. Да и на штурме тоже.

Входит третий слуга.

Третий слуга. Ну, рабы, иду с новостью! Новость вам несу, мошенникам!

Первый и второй. Какую? Какую? Рассказывай давай!

Третий слуга. Я теперь согласен быть какого хочешь племени, только не римского. Теперь что римлянином быть, что смертником.

Первый и второй. А почему? Почему?

Третий слуга. Да потому, что с нами теперь Кай Марций, что полководца нашего привык чехвостить.

Первый слуга. Ты что это – чехвостить?

Третий слуга. Ладно, не чехвостить, но коса на камень вечно находила.

Второй слуга. Да ну, мы же тут все свои. Нашему с Каем Марцием век не сладить было. Наш сам признавался при мне.

Первый слуга. Тот всегда был нашему не в подам. У Кориол разделал нашего как отбивную.

Второй слуга. Изжарил бы и съел, будь Марций людоедом.

Первый слуга. Всю новость выложил, или еще что?

Третий слуга. А еще то, что его тут чествуют, точно он сын и наследник бога Марса: посадили на верхний конец стола; когда сенаторы у него хотят чего спросить, то непременно вставши и с непокрытой головой. А наш с ним, как с любовницей – руки его касается, будто святыни. Слушает его во все глаза и уши. Главная же новость та, что полководец наш ополовинился против вчерашнего – половину власти отдал Марцию по просьбе и согласию всего застолья. А тот сулится прямиком пойти да за уши привратника римского оттащить от ворот. Все перед собою скосит, выстрижет себе дорогу.

Второй слуга. Так оно и будет, воина другого нет такого.

Третий слуга. А как же! Так и будет! Потому как у него друзей не меньше, то есть, чем врагов; а только друзья, как бы сказать, не смели, значит, высунуться, объявиться то есть, покуда он в амиргации.

Первый слуга. В какой это амиргации?

Третий слуга. Но как увидят, то есть, что у него опять хохол торчком и кровь играет, тут же повыскочат из норок, будто кролики после дождя – и пойдет развеселая работа.

Первый слуга. А когда он выступит в поход?

Третий слуга. Да завтра же, сегодня же, сейчас. После обеда в барабан ударят. Как бы на закуску к пиру – губ не успевши обтереть.

Второй слуга. Ну, значит, все пойдет живее, раз война. А мир только оружье ржавит, портных распложает да сердцещипательные песенки рожает.

Первый слуга. Я тоже за войну. Война лучше ми- ра, как день лучше ночи. Война бодрит, подхлестывает, будит, будоражит. А мир – паралитик и соня. Он отупляет, усыпляет, окисляет, оглупляет. Он плодит больше выродков, чем война убивает солдат.

Второй слуга. Оно так. Если война, можно сказать, насильница, то ведь и мир награждает рогами великое число мужей.

Первый слуга. И ненависть взаимную разводит в людях.

Третий слуга. А отчего? А оттого, что в мирное время люди меньше друг в друге нуждаются. Нет, мне подавай войну. Вот увидите, скоро римляне дешевле станут вольсков. – Встают, встают из-за стола.

Первый и второй. Бежим туда скорее!

Убегают.

Сцена 6

Площадь в Риме. Входят трибуны – Сициний и Брут.

Сициний

О нем ни слуху и ни духу. НамЕго бояться нечего. БескровнойЗащитой нам – спокойствие и тишь,Царящие в отбунтовавших людях.Его друзьям приходится краснеть,Заслыша, как народ мастеровойПоет себе за мирною работой.Зазорно им, что все пошло на лад.Им бы хотелось, чтобы и теперьКипела бунтом улица, хоть самиОни бы пострадали.

Брут

В добрый часМы встали за народ.

Входит Менений.

Кто там? Менений?

Сициний

Он самый! Ласковым он стал таким. –Приветствуем тебя!

Менений

Привет обоим!

Сициний

Ну что? Ведь по Кориолане вашемТоскуют разве лишь его друзья.Республика стоит, как и стояла б,Хоть лопни он со злости.

Менений

Все ладно, а еще куда б ладнее,Когда б поладить с людом он сумел.

Сициний

А где он?

Менений

Ничего о нем не слышно.Вестей ни матери нет, ни жене.

Входят трое-четверо горожан.

Горожане

Храни трибунов боги!

Сициний

Добрый вечер!

Брут

Всем добрый вечер, добрый вечер вам!

Первый горожанин

Мы, посемейно на колени встав,Должны за вас молиться.